Проблема Спинозы полностью

– И что же, ее передали вам сразу после провалившегося путча – два года назад?

– На следующий день. Он написал ее 10 ноября 1923 года.

– Расскажите мне подробнее о вашей реакции.

– Как я уже сказал, я был поражен. Я и представить себе не мог, что он изберет меня в качестве преемника.

– Продолжайте.

Розенберг покачал головой.

– Я… – Альфред на мгновение задохнулся, потом взял себя в руки и выпалил: – Я был потрясен. Озадачен. Как такое может быть? Гитлер никогда до этой записки не говорил, что я буду руководить партией – и потом тоже больше не говорил об этом.

Гитлер ни разу не говорил об этом ни до, ни после. Фридрих попытался переварить эту странную мысль, но продолжал фокусироваться на эмоциях Альфреда. Психоаналитическая подготовка сделала его терпеливее. Он знал, что со временем все раскроется.

– В вашем голосе столько эмоций, Альфред! Следовать за чувствами – это важно. С чем вы хотите разобраться?

– После путча все шло прахом. Партия разбежалась. Лидеры были либо в тюрьме, как Гитлер, либо бежали из страны, как Геринг, либо скрывались, как я. Правительство объявило партию вне закона и «навсегда» закрыло «Фелькишер беобахтер». Газета заново открылась всего несколько месяцев назад, и я вернулся к своей прежней работе.

– Я хочу услышать об этом все, но сейчас давайте вернемся к вашим чувствам по поводу этой записки. Выполните то, что мы делали прежде: вообразите сцену, когда вы впервые развернули записку, а потом говорите все, что придет на ум.

Альфред закрыл глаза и сосредоточился.

– Честь. Великая честь: он выбрал меня, предпочел всем остальным – он передал мне свою мантию! Это значило для меня… всё. Вот почему я ношу ее с собой. Мне никак не приходило в голову, что он так доверяет мне и ценит меня. Что еще?.. Великая радость. Это, вероятно, момент самой большой гордости в моей жизни. Нет, наверное, не так: это был момент самой большой гордости в моей жизни. Я так любил его за это! А потом… а потом…

– А потом – что, Альфред? Не останавливайтесь.

– А потом все это обернулось полным дерьмом! Эта записка. Всё! Моя величайшая радость превратился в величайшее… в величайшую погибель всей моей жизни.

– От радости – к погибели… Посвятите меня в подробности этой трансформации.

Фридрих понимал, что его реплики излишни. Альфред был готов взорваться от желания высказаться.

– Ответ в подробностях занял бы целиком мое сегодняшнее время. Так много всего случилось! – Альфред посмотрел на свои часы.

– Я понимаю, что вы не можете рассказать мне все, что происходило в последние три года, но мне понадобится хотя бы краткий обзор, чтобы по-настоящему разобраться в вашем дистрессе.

Альфред уставился на высокий потолок просторного кабинета Фридриха, собираясь с мыслями.

– Как бы это объяснить? В сущности, эта записка ставила передо мной невыполнимую задачу. От меня потребовали возглавить жалкую горстку озлобленных людей, из которых каждый строил планы захвата власти, у каждого была своя программа, каждый был полон решимости свергнуть меня. Все до единого – поверхностные и тупые, все до единого чувствовали угрозу себе в превосходстве моего интеллекта и были совершенно неспособны понять мои слова. Каждый из них был глубоко невежествен в отношении принципов, за которые ратовала партия.

– А Гитлер? Он же просил вас возглавить партию. Вы не получали от него поддержки?

– Гитлер? Он вел себя совершенно загадочно и делал мою жизнь еще труднее. Вы не следили за драмой нашей партии?

– Прошу прощения, но я не слежу за политическими событиями. Мое время и внимание по-прежнему полностью поглощают новые открытия в нашей сфере, и все пациенты, которым требуется моя забота, в основном бывшие солдаты. Кроме того, лучше будет, если я узнаю обо всем с вашей точки зрения.