– Помнится мне один молодой человек, который восставал против историй о чудесах и пророчествах. Такой взрывной и мятежный молодой человек, который так восставал против ортодоксальности Якоба! Помнится мне и его реакция на литургию в синагоге. Хотя он и не знал иврита, он следил за ней по португальскому переводу Торы и приходил в гнев по поводу чудесных историй и говорил, что как еврейская, так и католическая службы – безумие и чушь. Помню, он еще спрашивал: «Что, времена чудес закончены? Почему Бог не совершил чудо и не спас моего отца?» И тот же молодой человек страдал из-за того, что его отец отдал свою жизнь за Тору, которая вся наполнена суеверной верой в чудеса и пророчества…
– Да, все это так. Я помню.
– И куда же подевались все эти чувства, Франку? Ты теперь говоришь только о радости от изучения Торы и Талмуда. И при этом утверждаешь, что по-прежнему полностью принимаешь мою критику суеверия. Как такое может быть?
– Бенто, ответ все тот же: радость мне приносит именно
– Да ну! Мой убийца? Вот это действительно потрясение! Ты – учитель моего убийцы? И что ты можешь мне рассказать о нем?
– Его зовут Исаак Рамирес, и твоя догадка о том, что с ним произошло, оказалась совершенно верной. Его семья была замучена инквизицией, родители убиты, и он сходил с ума от горя. Именно то, что его история была так похожа на мою, побудило меня вызваться учить его, и пока у него получается довольно хорошо. Ты дал мне очень ценный совет относительно того, как мне следует к нему относиться, и я его не забыл. Ты сам-то помнишь?
– Помню, как отговаривал тебя заявлять в полицию о том, где он прячется.
– Да, но потом ты сказал еще кое-что. Ты сказал: «Избери религиозный путь». Помнишь? Это меня еще озадачило.
– Возможно, я неясно выразился. Я хорошо отношусь к религии, но ненавижу суеверие.
Франку кивнул.
– Да, именно так я тебя и понял – что мне следует отнестись к нему с пониманием, состраданием и прощением. Верно? – и, дождавшись утвердительного кивка, съязвил: – Оказывается, в Торе есть не только истории о чудесах, но и нравственный кодекс поведения?
– Безусловно, это так, Франку. Моя любимая история в Талмуде – о том, как язычник пришел к рабби Гиллелю[111] и сказал, что обратится в иудаизм, если рабби преподаст ему всю Тору, стоя на одной ноге. Гиллель ответил: «Что ненавистно тебе, не делай ближнему своему: это и есть вся Тора, прочее – комментарии. Иди и учись».
– Видишь, тебе все же нравятся истории… – Бенто хотел было ответить, но Франку быстро поправился: – Или, по крайней мере,
– Я понимаю твою точку зрения, Франку, и не сомневаюсь в том, что занятия действительно оттачивают твой разум. Ты превращаешься в потрясающего партнера по дебатам. Мне понятно, почему рабби Мортейра выбрал тебя. Сегодня вечером я буду обсуждать с коллегиантами, членами Философского клуба, кое-что из написанного мною – и как бы я хотел переустроить мир так, чтобы ты мог при сем присутствовать! Я бы больше прислушивался к твоей критике, чем к чьей-либо другой!
– Я почел бы за честь прочесть что-нибудь из твоих работ. На каком языке ты пишешь? Мой голландский становится все лучше.
– Увы, я пишу на латыни. Будем надеяться, что она станет частью твоего следующего образования, ибо я сомневаюсь в том, что когда-нибудь увижу свои работы в голландском переводе.
– Я усвоил начатки латыни, когда проходил католическое обучение.
– Поставь себе целью как следует изучить латынь. И рабби Менаше, и рабби Мортейра хорошо ее знают и могут разрешить, а может быть – даже поощрить тебя выучить ее.
– Рабби Менаше умер в прошлом году, и боюсь, рабби Мортейра тоже быстро сдает.
– Печально слышать! Но пусть так – ты найдешь других, которые тебя поддержат. Может быть, удастся поучиться с годик в венецианской йешиве. Это важно: латинский язык открывает целый новый…
