Рассказ из одноимённого сборника. В далеком будущем обычный, по нашим меркам, человек вызывает удивление. Таков Эдвард Дантон — отщепенец в своем мире. И он улетает на самый край исследованной Вселенной, где основывает колонию из одного человека. Представьте радость уставшего от одиночества Эдварда, когда на его планету прилетает звездолет, вылетевший с Земли 120 лет назад. Потомки землян не могут поверить, что встретили не множество племен агрессивных дикарей-туземцев, а одного Дантона, которому, кстати, очень приглянулась девушка с корабля. Однако единственной возможностью их брака стало объявление войны пришельцам.
Эдвард Дантон был отщепенцем. Еще в младенчестве он проявлял зачаточные антиобщественные склонности. Родителям, конечно, следовало тут же показать его хорошему детскому психологу, и тот сумел, бы определить, какие обстоятельства способствуют развитию контргрупповых тенденций в характере юного Дантона. Но Дантоны-старшие, как водится, сверх меры поглощенные собственными неурядицами, понадеялись на время.
И напрасно.
В школе Дантону с превеликой натяжкой удалось получить переводные баллы по таким предметам, как групповое окультуривание, семейные контакты, восприятие духовных ценностей, теория суждений, и другим, необходимым каждому, кто хочет чувствовать себя уютно в современном мире. Но бестолковому Дантону в современном мире было неуютно.
Он понял это не сразу.
По внешнему виду никто бы не заподозрил его в патологической неуживчивости. Это был высокий, атлетически сложенный молодой человек, с зелеными глазами и непринужденными манерами. Девушки чувствовали в нем несомненное обаяние. Иные даже оказывали ему столь высокую честь, что подумывали выйти за него замуж.
Но и самые легкомысленные не могли не заметить его недостатков. Когда затевали «станьте в круг», он выдыхался буквально через через несколько часов, к тому времени, как все остальные только начинали входить в раж. При игре в бридж для двенадцати партнеров Дантон часто отвлекался и, к возмущению остальных одиннадцати игроков, вдруг начинал выяснять, на чем остановилась торговля. И уж совсем невыносим он был в «подземке».
Не жалея усилий, старался Дантон проникнуться духом этой классической игры. Схватив за руки товарищей, он стремительно врывался в вагон подземки, дабы захватить его прежде, чем в противоположные двери ринется противник.
— Вперед, ребята! — орал капитан. — Захватим-ка вагон для Рокэвея?
А капитан противника вопил:
— Нет, дудки! Навалитесь, мальчики! Бронкс Парк, и никаких гвоздей!
Страдальчески сморщившись, с застывшей улыбкой, Дантон ворочался в гуще толпы.
— В чем дело, Эдвард? — любопытствовала очередная подружка. — Разве тебе не весело?
— Весело, конечно, — задыхаясь, отвечал Дантон.
— Но я вижу, что нет! — в изумлении вскрикивала девушка. — Ты разве не знаешь, что таким способом наши предки давали разрядку своей агрессивности? Историки утверждают, что благодаря подземке человечество избегло тотальной водородной войны. Агрессивность свойственна и нам, и мы должны давать ей выход, избрав для этого соответствующие формы.
— Я знаю, — отвечал Эдвард Дантон. — Мне, право, очень весело. Я… о господи!
В вагон вламывались, взявшись за руки третья команда и выкрикивала нараспев: «Канарси, Канарси, Канарси!»
Уверившись, что Дантон — человек без будущего, девушка покидала его, как все ее предшественницы. Отсутствие общительности невозможно было скрыть. Было ясно, что он не сыщет себе счастья ни в предместьях Нью-Йорка, которые простирались от Рокпорта (штат Мэйн) до Норфолка (Виргиния), ни в других городах.
Он попытался побороть себя, н тщетно. Стали проявляться и другие отклонения. От воздействия световой рекламы на сетчатку глаза у Дантона начал развиваться астигматизм, а он звуковой — постоянно звенело в ушах. Доктор предупредил его что анализ симптомов отнюдь не исцелит его от этих недомоганий. Обратить внимание следовало на главный невроз Дантона — его антисоциальность. Но здесь уж Дантон был бессилен.
За последние два века миллионы сумасшедших, психопатов, невропатов и чудаков разных мастей разбрелись по звездным мирам. Первое время, когда летали на космических кораблях, снабженных двигателем Миккельсона, у путешественников уходило лет по двадцать-тридцать на то, чтобы протащиться от одной звездной системы до другой. Более современные звездолеты, оборудованные гиперпространственными вихревыми конвертерами, затрачивали на такой же путь всего несколько месяцев.
Оставшись на родине, будучи людьми социально устойчивыми, оплакивали разлуку, но утешались тем, что смогут несколько расширить жесткие рамки лимитированного деторождения.
Дантону шел двадцать седьмой год, когда он решил покинуть Землю и сталь пионером. Невесело было на душек у него в тот день, когда он передал сертификат на право увеличения потомства своему лучшему другу Элу Тревору.
— Ах, Эдвард, Эдвард, — говорил растроганный Тревор, вертя в руках драгоценную бумажку, — ты и не представляешь, как ты много для нас сделал. Мы с Миртл всегда хотели иметь двух ребятишек. И вот благодаря тебе…
— Оставим это, — ответил Дантон. — Там, где я буду, мне не понадобится разрешение на право иметь детей. Да и вообще, — добавил он, вдруг пораженный новой мыслью, — вовсе не уверен, что смогу там осуществить такое право.
— Но ведь это ужасно, — сказал Эл, который всегда принимал близко к сердцу дела своего друга.
— Очевидно. Впрочем, может быть, со временем я встречу в тех краях какую-нибудь девушку из пионеров. А пока к моим услугам сублимация.
— Тоже верно. Какой заменитель ты выбрал?
— Огородничество. Дело-то полезное.