Сидя в туалете, Андрей принялся думать горькие думы. Так как дум накопилось порядочно, выходить он не торопился. Два раза он слышал, как миллионер звонил кому-то по телефону, но, так как разговаривал он весьма глухо, ничего конкретного понять не удалось. Затем по коридору проскрипели шаги, послышалась возня в прихожей, а затем хлопнула входная дверь. Андрей вздохнул, спустил воду и, отодвинув защелку, выглянул наружу.
Проблема денег является старой, наболевшей и, по сути, неразрешимой для человека. Потому что когда человек хочет денег (а он хочет их всегда), ясно, что на самом деле он хочет не прессованных металлических кружков или цветных бумажек, и даже не удовольствий, власти и различных более или менее полезных материальных предметов, которые он может получить в обмен на эти бумажки или кружки, а хочет он только одного — простого мужского или женского (короче говоря, человеческого) счастья. А уж этого как в деньгах, так и в тех вещах, которые на них обычно покупаются, содержится ровно столько, сколько и в антабусе, что бы там ни заявляли средства массовой информации. Вот и получается, что, бесконечно гонясь за деньгами, человек гонится за несбыточным, дурачит себя миражом и ступает по скользкой дорожке, хотя его и неоднократно предупреждали. Однако незамысловатая истина заключается в том (и это, между прочим, почти всем известно, хотя бы граждане и уверяли нас в обратном), что за счастьем не надо гнаться, его не надо выслеживать, добывать и охотиться на него из засады, как это описано и пропето в известной песне «Машины Времени» «Птица цвета ультрамарин», — счастье всегда находится внутри самого человека. Кстати, если хорошенько подумать, мы неизбежно придем к выводу, что и деньги тоже находятся там же, — но это уже совсем другая история.
Где-то в начале января, примерно между православным Рождеством и Старым Новым Годом, по Тверской шли двое безработных. Их, как и многих других людей, по какой-то причине обойденных привередливой судьбой, волновала проблема денег. То есть, они были озабочены тем, где бы их взять. Интересно, что человек, как правило, постоянно озабочен проблемой, где и у кого что-то взять, и гораздо меньше — проблемой, как и кому дать. Впрочем, для определенной части человечества и эта проблема тоже является актуальной, но, к сожалению, в весьма узком смысле и вне рамок данного рассказа.
Известно, что по Тверской тяжело ходить, будучи угнетенным денежными проблемами. Тверская для этого является не очень располагающей улицей. Она довольно сильно давит на и без того расшатанную психику своими иномарками, зеркальными витринами, многочисленной и агрессивной рекламой, а также дорогими валютными проститутками, недоступными простому человеку. В результате одновременного воздействия всех этих факторов и наступающего в итоге резонанса его страдания многократно увеличиваются, его духовное «я» расплющивается в лепешку под пятой неосуществимых желаний, а сам он целиком превращается в одну сплошную кровоточащую мозоль.
Какая потребность души завела двух приятелей в этот январский день на Тверскую — сейчас уже трудно установить, да не так уж это и важно. Наша скрытая камера выхватила их из толпы тараканами спешащих в разные стороны москвичей в тот момент, когда они миновали гостиницу «Интурист» и продолжали подниматься вверх по улице.
— Где ж денег-то взять, — в который раз за сегодняшний день говорил Саша, с неприязнью посматривая в сторону синих от холода проституток возле Центрального телеграфа.
Его мысли вкратце лучше всего можно было бы выразить словами из известной песни: «Каждый хочет любви — и солдат, и матрос; каждый хочет иметь: и невесту, и друга. Однако вместо этого имеют его; он получает венерические заболевания, удары дубинкой по почкам, и никакой уверенности в завтрашнем дне».
— Да, — сказал Андрей и пожал плечами. Он предпочитал экономить слова.
Сашу немного раздражало это философское настроение Андрея, и, чтобы как-то ему об этом намекнуть, он пнул носком ботинка бампер припаркованной на тротуаре иномарки.
Он добился своего: когда иномарка завопила, Андрей выпал из задумчивости и энергично произнес короткую нецензурную апофегму, сообщившую Сашу о том, что надо уходить.
Они сделали спурт, преодолели метров пятьдесят и остановились, тяжело дыша.
— Причем заметь, — с горечью продолжил Саша, кивая головой в сторону рассерженного владельца джипа, коротенького кавказца в длинном пальто ядовитозеленого цвета, машущего им руками и что-то кричащего, — заметь: он думает, что у него есть на это право, и вовсе не считает себя тварью дрожащей — вроде нас с тобой.
— Ну, ты знаешь, я, возможно, на его месте тоже возмутился бы, если бы у меня была машина, и какой-нибудь недоумок ее пнул, — Андрей сделал деликатную попытку заступиться за представителя нацменьшинства.