Проблемы души нашего времени полностью

Если, как считает психоанализ, возможно дать окончательный и удовлетворительный ответ, например установить, что исходная инфантильная зависимость от матери является причиной тоски, тогда такое признание должно повлечь за собой и исцеление. В некоторых случаях инфантильная зависимость действительно исчезает, когда пациенту удается ее осознать. Но отсюда не нужно делать вывод, будто так бывает всегда. В каждом случае остается нечто недосказанное – порой настолько малое, что можно считать такой случай практически исчерпанным, но порой настолько значительное, что ни пациент, ни аналитик не могут быть довольны результатом, и обоим кажется, что вообще ничего не было достигнуто. Кроме того, мне доводилось лечить многих пациентов, осознававших причины своих комплексов вплоть до малейших подробностей, однако это нисколько нам с ними не помогало.

Каузальное объяснение может быть относительно удовлетворительным с научной точки зрения, но психологически оставаться все-таки не вполне исчерпывающим, поскольку мы по-прежнему ничего не знаем о цели той движущей силы, что лежит в основе комплекса, – например, о значении тоски, – и не догадываемся, что делать дальше. Пусть я знаю, что причиной эпидемии тифа является зараженная питьевая вода, одного этого знания мало, чтобы остановить распространение болезни. Удовлетворительным наш ответ будет только тогда, когда мы узнаем, что же такое сохраняло в человеке инфантильную зависимость до зрелого возраста и на что оно нацелено.

Будь человеческий разум в миг прихода в мир tabula rasa[115], перечисленных затруднений вовсе бы не возникало, ибо в разуме не было бы ничего, не приобретенного или не вложенного извне. Однако в психическом индивида много всего того, что никогда не приобреталось, ведь человек не рождается как tabula rasa, а всякий человеческий разум не является предельно уникальным и единственным в своем роде. Мы рождаемся с разумом, который представляет собой плод развития бесконечных поколений предков. Разум и мозг во всем своем дифференцированном совершенстве формируются у каждого эмбриона, и, начиная функционировать, они неизбежно добиваются тех же результатов, которых предки уже добивались бесчисленное множество раз. Вся анатомия человека есть унаследованная система, тождественная конституции предков, и она непременно будет функционировать так, как функционировала у предыдущих поколений. Следовательно, шанс возникновения чего-то нового, существенно отличного от прежнего, бесконечно мал. Потому все факторы, существенные для наших близких и далеких предков, будут существенными и для нас. Это фактически насущные необходимости, заявляющие о себе как потребности.

Не стоит опасаться, что я намерен рассуждать об унаследованных представлениях. Я далек от этой мысли. Автономное содержание бессознательного (или доминанты, как я выражаюсь) не является врожденными представлениями: это врожденные возможности, даже принудительные необходимости воссоздания образов и идей, посредством которых данные доминанты издавна выражались. Конечно, в каждом уголке планеты и в каждую эпоху говорили на собственном особом языке, который бесконечно варьировался. Но не имеет принципиального значения, побеждает ли мифологический герой дракона, рыбу или какое-то другое чудовище; фундаментальный мотив остается тем же самым – общим достоянием человечества, а не эфемерным воззрением той или иной местности либо эпохи.

Итак, человек рождается со сложной психической предрасположенностью, которая никоим образом не может считаться tabula rasa. Даже самые смелые фантазии имеют границы, установленные нашей психической наследственностью, а сквозь вуаль самых необузданных фантазий можно различить доминанты, свойственные человеческой психике с незапамятных времен. Мы крайне изумляемся, обнаруживая, что безумцы порой в своих фантазиях словно уподобляются первобытным людям. Но было бы куда удивительнее, окажись, что это не так.