Я отдаю себе отчет в том, что здесь, в отношении коллективного сознания, я несколько забегаю вперед. Осмысление этих психологических фактов не стало еще всеобщим достоянием. Западноевропейская публика только на пути к этому осмыслению, которому по понятным причинам по-прежнему отчаянно сопротивляется. Конечно, можно находиться под впечатлением пессимизма Шпенглера, но оно имеет свои точно отмеренные, академические рамки. Психологическое же осмысление, напротив, распространяется в болезненно личное, а потому наталкивается на личностное сопротивление и отрицание. Разумеется, я далек от того, чтобы считать такое сопротивление бессмысленным. Оно скорее представляется мне здоровой реакцией на нечто деструктивное. Всякий релятивизм, когда он является высшим и последним принципом, действует разрушительно. Если поэтому я указываю на мрачный вид заднего плана души, то делаю это не для того, чтобы из пессимизма предостерегающе поднять палец; скорее я подчеркиваю тот факт, что бессознательное, невзирая на свой ужасающий облик, обладает огромной притягательной силой, причем не только для болезненных натур, но и для здоровых, позитивных умов. Подпочва души – это природа, а природа – это творческая жизнь. Природа сама сносит то, что ею построено, но она же и отстраивает заново. То, что современный релятивизм разрушает в ценностях осязаемого мира, возвращается нам душой. Сначала, правда, мы видим лишь падение в темное и уродливое, но кто не сумеет вынести этого вида, тот никогда и не создаст светлого и прекрасного. Свет всегда рождается только из мрака ночи, и сколько бы человек ни желал из страха остановить солнце в небе, оно никогда не остановится. Разве пример Анкетиля дю Перрона не показал нам, как душа сама уничтожает свою собственную тьму? Китай наверняка не считает, что гибнет от европейской науки и техники. Почему же мы должны считать, что нас разрушит скрытое духовное влияние Востока?
Однако я забываю, что мы, пожалуй, совсем еще не знаем, что, в то время как мы перетряхиваем
Мы еще не вполне осознали, что западноевропейская теософия – это дилетантское, поистине варварское подражание Востоку. Сейчас мы снова начинаем заниматься астрологией, являющейся для Востока хлебом насущным. Исследования сексуальности, возникшие у нас в Вене и в Англии, имеют превосходящие индийские образцы. О философском релятивизме сообщают нам опять-таки индийские тексты тысячелетней давности, а вся китайская наука базируется исключительно на надкаузальной точке зрения, о которой у нас имеются лишь смутные догадки. Что же касается некоторых последних открытий нашей психологии, то их узнаваемое описание мы находим в древних китайских текстах, что мне недавно воочию доказал профессор Вильгельм. Если говорить о том, что мы считаем специфическим западноевропейским изобретением, то есть о психоанализе и исходящих от него инициативах, то он представляет собой попытку начинающего в сравнении с тем, что является на Востоке давно разработанным искусством. Как должно быть известно, книга, в которой проводятся параллели между психоанализом и йогой, уже написана – автор ее Оскар Шмиц[129].
