Можно ли среди типов высшей нервной деятельности отыскать ее
От бога обыденности сбежал к божествам.
Музы, примите в свой избранный круг!
Самобытное мышление не просто утопает в абстракциях или образах.
Оно способно связать их с ощущениями так, что мир начинает осязать на кончиках пальцев.
Тут невозможно ограничиться наукой, искусством или философией в отдельности, а требуется их переплавка в цельную композицию.
Наука – тот же миф, но более достоверный.
Гипотеза темной материи, описание вселенной как блуждающего поля, да еще и рябь пространства-времени – чем не таинственные представления о безликих силах природы, которым некогда предки сопоставляли божеств?!
Все экзистирование сводится к проживанию исключительных моментов хаотической, но материальной действительности, что складывается разом в символьную вещь.
Такие мгновения вызывают как в мозгу, так и в культуре личности, необъятное и
И поскольку творческий субъект, коснувшись поэзии бытия, не может больше смотреть на прозу жизни как на нечто правдивое, он подчиняет себя ловле в охват ее
Я в сад спускался с кровлей.
Там падала колонна на ветру.
Рядом венок залег в траве.
Распался на черты-травинки.
Где силуэты расходились в тьме,
Я вещи уловил:
Вверху, над пьедесталом темноты,
Взошла листва,
Отправив вскользь сигнал.
Ну а меня леса запрут, утащат.
Ведь я касался вод запруд.
В них голоса былых времен
Туманят сказку чащи.
Гонят по крови древний яд,
Чтоб разложить ларец из снов.
Но встану выше я голов…
Деревья развернут подолы.
Мой контур выйдет из потемок.
И соберет с листвы венок.
На вихрях я покину дом,
Орбиту, что слагают кроны.
В густотах неба заворчали грозы,
Друзьям природы разорив весь сон.
Поблекла и трава в глухих цветах;
Столбов заколебалась тетива.
Там в атмосфере, ввысь подвешенной,
Как фонари,
Собрание из стертых лиц.
Птицы в полях грязью помечены.
Отряд назвался «ком земли».
Равнина – рыхлая душа.
Шуршит в ней кровь, свыкаясь с дрожью.
Меня, зверей похожих – всех больных —
Лес на опушке приютит.
И елью швы на ране сложит.
Но где секрет упрятан кладом?
Куда глядеть – и непонятно.
Путеводитель есть весенний?
Жучки с деревьями
В любви замечены.
В их ритуалах тайны дней.
Вот, где холмы, я сижу. Печаль сыплется звездами.
Скоро прорвется, рекой здесь все наводнит.
Из долины мне слышатся муки похожие:
За холмами девица плачет с той ночи.
Вот превращаются звезды в сказанья берез.
В их ветвях нахожу – весна по ущельям идет.
Как долго ждать еще ветер белесый?
Мне бы музу сюда одну перебросить.
Разметил я круг, в нем мы спрячемся следом.
Ждать ли прогнозов? Играть ли нам с ветром?
Я с сигареткой, что жизнь дала прикурить.
Страсти сыреют. Легла омраченная тишь.
Только нежность приталенную к ручью из звезд принесет.
На пустующем месте, в проталине, ей замелькают цветы.
Да, я себя в мечтания надежно вплел.
Но от надрывов, вдоль и поперек,
И от вселенских тумаков
Ничуть не уберег.
Хотя за пазухой через контроль
Судьбы я кое-что пронес:
Вот фига из кармана —
Идет властитель грез!
Приятель, твоя нога – сачок,
Что собирает травы полевые.
А мы сачкуем. Но устали от чего?
Давай присядем к дубу. И с вином.
В тени заботами остынем.
И примем зелье с рук богов.
Пусть бьется мир в избытке грез —
Да все равно степенным станет!
Как будто чуда дожидаясь
Ляжем. И август с нами
Подуставшим торжеством.
О, да. Зима.
И новогодние предания
Нам что-то тайно пожелают.
Не в первый раз, насквозь туманный,
Выйду один на променад.
Мне не до счастья, но я знаю,
Что нахожусь в столице от Петра.
Внутри, как кстати, оживают
Творцы, стихи, – то их друзья —
Сказки с родимой мне́ сатирой.
Внезапно стужа сгустком теплым
Вышла, обдав поверхности, проемы.
Стала румянцем декабря.
Такой наряд к лицу вещам!
Я вижу: наконечники пальцев моих
Ободрали спальные башни.
А сверху в чувствах неважных сопит
Облако темное, то – уныния сверток.
И как бы ни лезли выше застройки,
Мы сами толкаемся в ничтожных высотах.
Ориентир не в погоде, хоть душа порой с ней.
Но разве сойдет обман с тех вещей?
И идешь ты за них – чуть мороза бледней.
В трескучие сумерки, буднями скрюченный,
Сквозь пространства малоизученные.
Там уже кончается день.
Но если пойдешь обратной дорогой,
Увидишь, что так же кварталы высоко
Пенятся зимнею мутью, и все.
Видимо, день к началу лишь шел.
Смотри, как мир на память мелочами скрашен.
Вот ночь из конфетти
Лежит на улицах вчерашних.
Моргает удивленно.
Ей подмигну приветом опьяненным.
Да все вокру́г меняет облик:
Где спальни бьются в окна,
Внизу в каналах снег махровый.
