Иешуа медленно станет Иешу. Иешуа - это слишком: Иешу сойдет, и это так, как мы называем Иисуса в Индии: Ису - произносится Иесу. Мы добавили что-то к красоте имени. «Иисус» - это хорошо, но вы знаете, что из этого было сделано. Когда кто-то хочет проклясть, он говорит «Иисус!». И действительно, в этом звуке есть что-то от проклятия. Попытайтесь проклясть кого-нибудь, сказав «Иешуа!», и вы столкнетесь с трудностью. Само слово мешает вам. Оно настолько женственно, так прекрасно, так округло, что вы не можете никого им ударить. Сколько времени? «Двадцать минут двенадцатого, Ошо»,
Хорошо, закончим.
Хорошо. Вернемся опять к рассказу. Я никогда не хотел встречаться с пандитом Джавахарлалом Неру, отцом Индиры Ганди. Я говорил Масто, но он не слушал. Он был нужный для меня человек. Пагал Баба в самом деле выбрал верного человека. Я никогда не был прав ни в чьих глазах, а Масто был. Кроме меня, никто не знал, что он смеется как ребенок. По это было личное дело, а сейчас я делаю доступным для всех много личных вещей.
Мы долгими днями спорили, стоит ли мне поехать и увидеть прьемер-министра Индии. Я как всегда не хотел. В то мгновение, когда вы просите меня куда-то идти, даже в обитель бога, я обычно говорю: «Нужно об этом подумать», или «Нужно пригласить его на чай».
Мы спорили бесконечно, но он понимал не только аргументы, но и с кем он спорил, его больше заботило это.
Он сказал: «Ты можешь говорить что хочешь, но…», и тут он произнес то, что он обычно говорил, когда он не мог убедить меня при помощи рациональных аргументов: «Пагал Баба сказал мне сделать это, поэтому сейчас все зависит от тебя».
Я сказал: «Если ты говоришь, что Пагал Баба сказал тебе, пусть это будет так. Если бы он был жив, я бы не оставил его в покое так легко, но его уже нет, и нельзя спорить с умершим, особенно с любимым».
Он обычно смеялся и говорил: «А что произошло с твоими аргументами?»
Я сказал: «А теперь замолчи. Ты ведь внес в спор Пагал Бабу, мертвого вытащил из могилы, просто чтобы победить в споре… И ведь ты даже не победил; я просто сдался. Делай то, о чем мы спорили с тобой последние три дня».
По эти споры были прекрасны, тонкие и далеко идущие — но не об этом речь, но крайней мере, сегодня. Возможно в другой раз…
Масто настаивал на том, чтобы я увидел премьер-министра, потому что никогда не знаешь, возможно, однажды мне понадобится его помощь. (Слышится нарастающий шум кондиционера, который затем прекращается.) Великолепно! Я должен был остановиться сам, вот почему он остановился. Если я начну говорить опять, он начнет шуметь опять. (Шум слышится вновь.) Но это уж слишком!…
О чем я говорил?
«О том, что Масто настаивал, что ты должен встретить прьемер-министра, потому что никогда не знаешь, возможно, его помощь однажды понадобится»
Я сказал Масто: «Пожалуйста, сделай к этому небольшое дополнение, что возможно, однажды премьер-министру понадобится моя помощь. Я готов ехать, потому что тогда не нужно будет расстраивать бедного старого Масто. Но Масто, есть ли у тебя храбрость сделать одно добавление?»
И немного неохотно Масто вставал и говорил: «Да, однажды, возможно, ему или другому премьер-министру будет нужна твоя помощь, а теперь поехали со мной».
Мне тогда было только двадцать лет, и я спросил Масто: «А ты сказал Джавахарлалу, сколько мне лет? Он стар, и является премьер-министром одной из самых крупных демократий в мире, и конечно, ему надо сделать тысячу и одну вещь. Есть ли у него время для такого мальчика как я? Я имею в виду — необычного мальчика».
Я был в самом деле необычным. Во-первых, я носил деревянные сандалии, которые были помехой везде. Фактически, они провозглашали то, что я иду, подхожу, и чем громче был звук, тем ближе был я.
Мой декан обычно говорил: «Делай что хочешь, иди и ешь яблоки опять», он был христианином, вот почему он говорил следующее: «или если хочешь, съешь также и змею! Но ради бога, не пользуйся этими деревянными сандалиями».
Я говорил ему: «Покажите мне перечень правил, тот который вы обычно показываете мне, когда я делаю что-то не так. В нем есть хоть одно упоминание о деревянных сандалиях?»
Он говорил: «Боже мой! Кто когда-нибудь думал о том, что студент будет носить деревянные сандалии? Конечно, об этом нет упоминания в моей книге».
Я сказал: «Тогда вам нужно будет навести справки в министерстве образования, но до тех пор, пока они не проведут закон против ношения деревянных сандалий в школе, позволив всему миру смеяться над этой глупостью, я не изменюсь. Я очень законопослушный человек».
Декан сказал: «Я знаю, что ты законопослушный, по крайне мере в этом вопросе. Это хорошо, что ты не настаиваешь, чтобы и я носил эти деревянные сандалии».
Я сказал: «Нет. Я очень демократичный человек. Я никогда не навязываю ничего никому. Ты мог приехать голым, и я бы даже не спросил: «Господин, где ваши штаны?»
Он сказал: «Что?»
