Эдна не рассказала ничего из всего этого миссис Ратиньоль в тот летний день, когда они долго сидели, повернувшись лицом к морю. Однако какая-то часть ее переживаний ускользнула из-под контроля. Эдна положила голову на плечо подруге. Лицо ее раскраснелось, звук собственного голоса опьянял ее, как и ощущение непривычной открытости. Это ощущение дурманило Эдну, как вино или как первый глоток свободы.
Послышался звук приближающихся голосов. Это был Роберт, окруженный толпой детей. С ним были двое маленьких Понтелье, а на руках он нес малышку Ратиньоль. Их сопровождали еще несколько ребятишек, а сзади плелись с недовольным видом две няни, ощущающие себя ненужными.
Молодые женщины немедленно поднялись на ноги и стали отряхивать юбки. Миссис Понтелье забросила подушки и коврик в кабинку. Дети бросились к навесу и, добежав, выстроились в ряд, глазея на влюбленных, по-прежнему обменивавшихся клятвами и вздохами. Пара поднялась, не выражая ничего, кроме молчаливого протеста, и медленно удалилась куда-то в другое место.
Дети завладели тентом, и миссис Понтелье направилась к ним.
Миссис Ратиньоль упросила Роберта проводить ее домой. Она жаловалась на судороги в конечностях и одеревенение в суставах. Когда они двинулись, она повисла на его руке.
— Сделайте мне одолжение, Роберт, — заговорила Адель, как только они неспешно отправилась в сторону дома. Она взглянула в лицо молодому человеку, опираясь на его руку.
Роберт открыл зонтик, бросавший на них тень.
— Разумеется, все что пожелаете, — ответил он, глядя в глаза своей спутнице. Полные задумчивости, они отражали некое размышление.
— Я прошу только об одном, Роберт. Оставьте миссис Понтелье в покое.
— Tiens![11] — воскликнул молодой человек с неожиданным мальчишеским смешком. — Voilaque Madame Ratignolle est jalouse![12]
— Не говорите глупостей! — отмахнулась миссис Ратиньоль. — Я серьезно прошу: оставьте в покое миссис Понтелье.
— Почему? — спросил Роберт, становясь сам серьезным в ответ на настойчивость Адель.
— Она другая, не такая, как мы все. Она может совершить непоправимую ошибку, приняв всерьез ваши ухаживания.
Лицо Роберта вспыхнуло от раздражения, он сдернул с головы мягкую шляпу и принялся постукивать ею по ноге.
— Почему бы ей и не принять меня всерьез? — резко спросил он. —Я что, комедиант, клоун, черт из табакерки?
Почему ей не следует принимать меня всерьез? Ну вы, креолы! Терпения на вас не хватает! Меня что, всегда будут считать частью развлекательной программы? Я очень надеюсь, что миссис Понтелье воспринимает меня всерьез. Я надеюсь, у нее хватит проницательности, чтобы увидеть, что я не только blagueur[13]. Если бы я думал, что тут есть какие-то сомнения...
— Ах, хватит, Роберт! — прервала Адель его страстный монолог. — Вы не думаете, о чем говорите. В ваших словах так же мало размышления, как в болтовне детей в песочнице. Если бы все те знаки внимания, которые вы оказываете любой замужней женщине, предлагались с намерением быть убедительным, вы не были бы тем джентльменом, каким мы вас знаем, и оказались бы непригодны для общения с женами и дочерьми людей, которые доверяют вам.
Миссис Ратиньоль высказала то, во что она верила как в неопровержимую истину. Молодой человек нетерпеливо пожал плечами:
— Ах, ладно! Все это не то. — И он яростно нахлобучил шляпу на голову.
— Вы должны понимать, что это нелестная характеристика для мужчины.
— Наше общение должно состоять в обмене комплиментами? Mafoi![14] Не очень приятно, когда женщина говорит тебе... — продолжал Роберт, не обращая внимания на слова спутницы, но тут же внезапно резко оборвал себя: — Ну, если бы я был как Аробин... Вы помните Алси Аробина и ту историю с женой консула в Билокси?
И Роберт поведал Адель историю с Алси Аробином и женой консула, потом другую — о теноре Французской оперы, получавшем письма, которые ни в коем случае не следовало писать, да и еще истории, серьезные и забавные, так что миссис Понтелье и ее предполагаемая склонность принять молодого человека всерьез, очевидно, была молодыми людьми забыта.
Миссис Ратиньоль, когда они добрались до ее коттеджа, зашла внутрь с намерением отдохнуть часок, считая это полезным для себя. Перед тем как уйти, Роберт попросил у нее прощения за нетерпеливость — он называл это дерзостью, — с которой воспринял ее исполненное самых лучших намерений предупреждение.
— Вы кое в чем ошибаетесь, Адель, — сказал молодой человек с легкой улыбкой. — Не существует ни единой возможности, чтобы миссис Понтелье когда-нибудь восприняла меня всерьез. Вам следовало бы предупредить меня, чтобы я не воспринимал всерьез себя самого. Тогда ваш совет был бы к месту и предоставил бы мне пищу для размышлений. Aurevoir[15]. Но у вас усталый вид, — прибавил Роберт озабоченно. — Хотите чашку бульона? Или я, может быть, смешаю вам тодди[16]? Давайте, я сделаю вам тодди с капелькой ангостуры[17].
