В конце года железнодорожник еще раз побывал в селе, чтобы забрать бочонок с вином (Новый год был уже не за горами), и снова поговорить с отцом о дворовом участке: покупают его двоюродные братья или нет, потому что врач из онкологического отделения, который лечил, но так и не смог вылечить мать, торопит с решением, ему хочется весной начать строительство.
Деньги, которые предлагал доктор наличными, копеечка в копеечку, не давали ему покоя. Их шорох он слышал во сне, отчего просыпался раньше времени, задолго до того, как надо было вставать, чтобы снова отправляться на своем тепловозе по маршруту Русе — Варна, нагоняя не хватающий до плана километраж.
Кроме бочонка с вином, старик приготовил ему индюшку, отобрав самую большую, и тоже положил ее в багажник машины — для внуков. Туда же уложил корзину груш, литровую бутылку подсолнечного масла, несколько связок чеснока и целую торбу фасоли. Снял с ограды и пожелтевшую тыкву… До чего же много умещалось в «Москвиче»! Но если с толком продать участок, можно будет купить «Жигули»-комби, и тогда помещаться будет куда больше: и строительные материалы, и продукты, и даже молочным поросятам найдется место.
А сейчас они со стариком сидели на прощанье под виноградной лозой и наслаждались бабьим летом. Лениво отрывали по виноградинке от грозди и молчали. Бутылку с ракией спрятали под стол, подальше от соблазна. Они уже обо всем переговорили — и о хозяйстве, и о продаже участка. Обсудили и то, какую оградку поставить на могиле матери, чтобы весной, когда появляется трава, ее не топтал скот. А вместо пирамидки решили установить памятник с портретом на эмалированном медальоне.
В свое время покойная сфотографировалась улыбающейся, а это как-то не подходит для памятника, не вяжутся улыбка и могила. Старик был против. Его угнетала мысль, что она лежит бездыханная там, под землей, а наверху, на памятнике, улыбается. Не годится это! Некрасиво!
Сын же, наоборот, был согласен с улыбкой, она ему нравилась. Он говорил, что мать всегда была веселой и улыбающейся, никогда не хмурилась и не сердилась, потому-то люди ее и любили.
Они долго спорили. Потом снова вернулись к участку. Сын уже почти решил продать его врачу, ждал только согласия отца.
— Не спеши, — говорил старик, — не надо обижать двоюродных братьев. Как потом будешь смотреть им в глаза?
— Я не хочу их обидеть, отец, но, как говорится, своя рубашка ближе к телу.
— Так-то оно так…
И они снова замолчали. А в соседнем дворе уже квохтали и возились индюшки. Время от времени лаяла охотничья собака, посаженная на длинную цепь под навесом, чтобы не украли цыгане. Украли же год назад другую собаку. А ведь как хорошо была натаскана на зайцев! Старик боялся разных злоумышленников и воров, особенно теперь, когда умерла хозяйка, домовитая и экономная.
— Воры есть всюду, отец… Но ты поменьше пей! Будь осторожнее! Береги себя! Ты, отец, смотрю опять поправился… Снова придется ставить на шею пиявок… Поменьше ешь хлеба… И ограничь выпивку… Особенно выпивку!
Старик виновато улыбнулся.
— Да какая там выпивка, сынок, ведь ты весь бочонок забрал! Какая тут выпивка!
— В подвале осталась еще одна бутыль, та, оплетенная, что купили в Тырново.
Старик снова улыбнулся. Ему было приятно, что от сына ничто не укроется. И он снова повернулся в сторону птичьего двора — что-то всполошились куры.
— Ну, отец, я поехал. А ты смотри тут, по-умному! Не давай чужим шляться по двору… Особенно этому, собачнику, из города… И чего он тебя обхаживает?.. Не иначе, как что-то задумал.
— А, ничего… Ищет место для своих собак.
— Смотри, отец! Он мне смертный враг… Пустишь его сюда, в село, со своей псарней… — считай, что я тебя не знаю… Порву с тобой раз и навсегда, так и знай!.. Он мне смертный враг!
— Ладно, ладно, — пообещал старик, — не злись… Влаев приходит по другому делу…
— По какому такому другому делу?
— А я почем знаю!.. Покупает, перепродает…
— Смотри, отец!.. Не дай бог услышу, что ты пускал его в дом… Я тогда не знаю, что сделаю!.. Так и знай…
— Да ладно, не пущу!.. Не злись… Давай поезжай, а то припозднишься… Впереди дальняя дорога… Злишься почем зря!.. Поезжай!
— Я не злюсь, я только тебя предупреждаю… Это хозяйство вы с мамой собирали по крохам… и не для того, чтобы его разбазаривали разные там Влаевы, собачники и негодяи… Смотри!.. У тебя внуки… Что ты им оставишь?
— Не злись, я знаю, что делаю… Не ребенок ведь!
— Не ребенок-то не ребенок, но если какой-нибудь негодяй влезет тебе в душу, потом от него не избавишься…
— Это ты так думаешь, — сказал старик и встал.
Они пошли к машине.
— Ну что, все в порядке?
— Все, отец!
— Ну что ж, до свидания! Обо мне не беспокойся!
Мотор заурчал. Старик осмотрел шины, стекла, фары… Потом поднял руку и посторонился, давая дорогу. Машина быстро набрала скорость и покатила по асфальтированной дороге.
