– Какая она была, та, что подарила вам кисет? Вы, должно быть, хорошо ее знали.
– Она была совершенно обыкновенная и не имела для меня ни малейшего значения. Я знал ее довольно хорошо.
– Вы приходили к ней домой? Это было интересно? Я бы хотела узнать о людях, с которыми вы встречались, и услышать, какое впечатление они на вас произвели.
– Есть люди, впечатление от которых длится не дольше, чем след от весла на воде.
– Она была из таких?
– Было бы невеликодушно с моей стороны признать, что она была именно такая.
Роберт засунул кисет обратно в карман, как убирают предмет с какой-то ерундой, из-за которой его вытащили.
Появился Аробин с запиской от миссис Мерримен, где она сообщала, что игру в карты отложили из-за болезни одного из ее детей.
– Как дела, Аробин? – Роберт показался из тени.
– Лебрен! Он самый! Я слышал вчера, что вы вернулись. Как они там приняли вас, в Мексике?
– Вполне неплохо.
– Но все же недостаточно хорошо, чтобы вы захотели остаться. Там потрясающие девчонки в Мексике. Я думал, никогда не вырвусь из Веракруса, ведь я был там пару лет назад.
– А девушки вышивали для вас домашние туфли, табачные кисеты, ленты для шляпы и прочее? – поинтересовалась Эдна.
– Бог мой, конечно же нет! Я не заходил слишком далеко, с их точки зрения. Боюсь, меня они впечатлили больше, чем я их.
– Тогда вам повезло меньше, чем Роберту.
– Мне всегда везет меньше, чем Роберту. Он уже делился сердечными секретами?
– Я слишком долго злоупотребляю вашей любезностью. – Роберт поднялся и пожал руку Эдне. – Передайте, пожалуйста, привет от меня мистеру Понтелье, когда будете ему писать.
Потом он пожал руку Аробину и удалился.
– Отличный парень этот Лебрен, – заявил Аробин, когда Роберт ушел. – Я никогда не слышал, чтобы вы упоминали о нем.
– Я познакомилась с ним прошлым летом на Гранд Айл, – ответила Эдна. – Тут ваша фотография, вы не хотите ее забрать?
– А зачем она мне? Выбросите ее.
Эдна бросила фотографию на стол:
– Я не иду к миссис Мерримен. Если увидите ее, сообщите ей. Хотя лучше я ей напишу. Думаю, прямо сейчас. Я передам, что сожалею по поводу болезни ее ребенка, и скажу, чтобы на меня не рассчитывали.
– Неплохой план, – нехотя признал Аробин. – Я не порицаю вас. Слепой рок!
Эдна открыла бювар и, вынув заготовленный лист бумаги и ручку, начала писать.
Аробин закурил сигару и, достав из кармана вечернюю газету, принялся читать.
– Какое сегодня число? – спросила Эдна.
Аробин ответил.
– Вы отнесете записку?
– Разумеется.
И Аробин прочитал Эдне некоторые сообщения из газеты, пока она наводила порядок на столе.
– Что вы собираетесь делать? – спросил он, откладывая в сторону газету. – Хотите, пойдем погуляем или поедем куда-нибудь? Прекрасный вечер для поездок.
– Нет, я ничего не хочу делать, хочу просто побыть в покое. Идите развлекаться. Не оставайтесь здесь.
– Если я должен уйти, я уйду, но развлекаться не смогу. Вы же знаете, что я живу только тогда, когда нахожусь рядом с вами.
И Алси встал, чтобы пожелать Эдне спокойной ночи.
– Это одна из тех фраз, которые вы всегда говорите женщинам?
– Я говорил ее раньше, но никогда, думаю, я не был так близок к ее смыслу, – улыбнулся Аробин.
Однако в ответ встретил лишь отсутствующий взгляд.
– Спокойной ночи. Я обожаю вас. Приятных снов!
Аробин поцеловал Эдне руку и вышел.
Она осталась одна, впав в своего рода оцепенение. Шаг за шагом она проживала каждое мгновение их встречи с Робертом с того момента, когда тот вошел в дверь квартиры мадемуазель Рейц. Она перебирала в памяти его слова, вспоминала его взгляды. Как мало, как мизерно мало для ее изголодавшегося сердца!
Перед Эдной возник образ – соблазнительный образ молодой мексиканки. Она вздрогнула, обуреваемая ревностью. Когда Роберт вернется? Он не сказал, что вернется. Да, она была с ним, слышала его голос, касалась его руки. Но в каком-то смысле он был к ней ближе, когда оставался там, в Мексике.
