- Нет, я видел только Венеру Анадиомейокую. Маленький Джон задумался. Венера была у него в книге про греков и троянцев. Значит, "Анна" ее имя, а "Диомейская" - фамилия? Но когда он спросил, оказалось, что это одно слово и значит "встающая из пены".
- А она вставала из пены в Гленсофантриме?
- Да, каждый день.
- А какая она, папа?
- Как мама.
- О, так она, наверно...
Но тут он запнулся, бросился к стене, вскарабкался на нее и сейчас же слез обратно. Открытие, что его мать красива, было тайной, которую, он чувствовал, никто не должен узнать. Но отец так долго курил сигару, что он наконец был вынужден опросить: - Мне хочется посмотреть, что мама привезла. Можно?
Он выдумал этот корыстный предлог, чтобы его не заподозрили в чувствительности, и немножко растерялся, когда отец посмотрел на него так, словно видел его насквозь, многозначительно вздохнул и ответил:
- Ну что ж, малыш, беги, люби ее!
Он пошел нарочно медленно, а потом пустился бегом, чтобы наверстать потерянное время. Он вошел к ней в спальню из своей комнаты, так как дверь была отворена. Она стояла на коленях перед чемоданом, и он стал рядом с ней и стоял тихо-тихо.
Она выпрямилась и сказала:
- Ну, Джон?
- Я думал, зайду посмотрю.
Обняв ее еще раз и получив ответный поцелуй, он влез на диван у окна и, поджав под себя ноги, стал смотреть, как она распаковывает чемодан. Этот процесс доставлял ему не испытанное дотоле удовольствие - и потому, что она вынимала заманчивого вида пакеты, и потому, что ему нравилось смотреть на нее. Она двигалась не так, как другие, особенно не так, как Балла. Из всех людей, которых он видел в жизни, она безусловно была самая прекрасная. Наконец она покончила с чемоданом и встала на колени перед сыном.
- Ты скучал по нас, Джон?
Маленький Джон кивнул и, подтвердив таким образом свои чувства, продолжал кивать.
- Но ведь с тобой была "тетя" Джун?
- Да-а, у нее был человек, который кашлял.
Лицо матери изменилось, стало почти сердитым. Он поспешно добавил:
- Он бедный, мама; он ужасно кашлял, Я... я его люблю,
Мать обняла его.
- Ты всех любишь, Джон. Маленький Джон подумал.
- Немножко - да, - сказал он. - Тетя Джун водила меня в церковь в воскресенье.
- В церковь? О!
- Она хотела посмотреть, как на меня подействует.
- Ну, и как же, подействовало?
- Да. Мне стало так странно, она уж поскорей увела меня домой. А я не заболел. Меня уложили в постель и дали горячего коньяку с водой, и я читал "Бичаудских мальчиков". Было замечательно.
Мать прикусила губу.
- Когда это было?
- Ну, приблизительно... уже давно; я хотел, чтобы она меня еще взяла с собой, а она не захотела. Вы с папой никогда не ходите в церковь?
- Нет, не ходим.
- А почему?
- Мы оба, милый, ходили, когда были маленькие. Может быть, мы были для этого слишком малы.
- Понимаю, - сказал маленький Джон. - Это опасно.
- Сам разберешься во всем этом, когда вырастешь!
Маленький Джон ответил рассудительно:
- Я не хочу совсем вырасти, только немножко. Не хочу ехать в школу, он покраснел от внезапно нахлынувшего желания сказать еще что-то, высказать то, что он действительно чувствовал. - Я... я хочу остаться с тобой и быть твоим возлюбленным, мама.
И в инстинктивном усилии спасти положение он поспешно добавил:
- И я сегодня не хочу ложиться спать. Я устал ложиться, спать каждый вечер.
- У тебя бывали еще кошмары?
- Только один раз. Мама, можно сегодня оставить дверь в твою комнату открытой?
- Да, немножко.
Маленький Джон удовлетворенно вздохнул.
- Что ты видела в Гленсофантриме?
- Там такая красота, милый!
- А что это такое "красота"?
- Что это такое?.. О Джон, это трудный вопрос.
- Я, например, могу ее увидеть?
Мать встала и села рядом с ним.
- Каждый день видишь. Небо красиво, и звезды, и лунные ночи, и еще птицы, цветы, деревья - все это красиво. Посмотри в окно, вот тебе красота, Джон.
- Ну да, это вид. И это все?
- Все? Нет, Море удивительно красивое, и волны с летящей пеной.
- Ты из нее вставала каждый день, мама?
Мать улыбнулась.
- Мы купались.
Маленький Джон быстро потянулся и охватил ее шею руками.
- Я знаю, - сказал он таинственно, - это ты, а все остальное это только так.
Она вздохнула, засмеялась, сказала:
- Ох, Джон!
Маленький Джон сказал критически:
- По-твоему, Бэлла, например, красивая? По-моему, нет.
- Бэлла молода; а это уже много.
- Но ты выглядишь моложе, мама. Если о Баллу стукнешься - больно. "Да", по-моему, не была красивая, я помню, а мадемуазель так чуть не урод.
- У мадемуазель очень приятное лицо.
- Это да, приятное. Мне так нравятся твои лучики, мама.
- Лучики?
Маленький Джон тронул пальцем наружный уголок ее глаза.
- Ах, это? Но ведь это признак старости.
- Они бывают, когда ты улыбаешься.
- Раньше их не было.
- Все равно, они мне нравятся. Ты меня любишь, мама?
- Люблю, конечно люблю, милый,
- Очень-очень?
- Очень-очень.
- Больше, чем я думал?
- Больше, гораздо больше.
- Ну, и я так. Значит, поровну.
Внезапно осознав, что еще никогда в жизни не высказывался так. откровенно, он сразу обратился мыслью к сэру Ламораку, Дику Нидхэму, Геку Финну и прочим мужественным героям.