На площади «Дружину барсов» уже ждали десять игроков. Разделились на две партии — черных и белых, выбрали двух самых сильных главарей. По жребию десять черных «барсов» легли наземь. Уже слышались нетерпеливые голоса, подзадоривающие возгласы. Наконец первый из белых разбежался, ударил ногами о землю, подпрыгнул, перевернулся в воздухе, не задевая, перелетел через черных и ударился, по правилу, спиной о спину главаря черных Даутбека, левой рукой опирающегося на шею лежащего с краю Гиви, а правой, для устойчивости, — на свое колено.
Шумное одобрение и дудуки сопровождали прыжки. Толпа входила в азарт, возбуждая криками участников. Держали пари…
Но вдруг десятый белый слегка задел Димитрия. Посыпались насмешки.
— Курица, — кричал взволнованно высохший старик, — курица! За такую ловкость в наше время палками избивали!
— Иванэ, помнишь, Иванэ, — волновался другой, — мы с тобой тридцать человек заставили пять часов пролежать, а эта черепаха через десять «барсов» не могла перелезть.
— Девушки, дайте ему платок, у него от солнца голова тыквой стала.
— Иди люльку качать, медведь! — кричали возбужденно старики.
Парень, огорченный и сконфуженный, лег с товарищами на землю.
Гибкие «барсы», извиваясь, кувыркаясь в воздухе, перелетели через лежащих. Белые проиграли. Восторг толпы, шумные приветствия, дудуки далеко унесли присутствующих от серых будней. Черные «барсы» уже готовились повторить прыжки, когда внезапно послышались крики бегущих мальчишек.
— Магаладзе приехали…
— Арбы на целую агаджа тянутся…
— Сами князья Тамаз и Мераб…
— На конях с дружинниками прискакали…
— Их мсахури лучшее место заняли…
— Не успели приехать, уже цена на шерсть упала.
Оборвалась радость праздника, толпа испуганно загудела.
На базарной площади, действуя арапниками и отборной бранью, дружинники князей Магаладзе очищали место для своих ароб и верблюдов, перегруженных тюками.
И сразу прекратились сделки, утихли страсти. Купцы выжидательно смотрели на тугие тюки Магаладзе.
Напрасно женщины с узелками дрожащим голосом умоляли дать хотя бы половину обещанной цены за пряжу. Глаза Вардана были упорно прикованы к тюкам Магаладзе. Он мало истощил свой кисет и сейчас готовился в бой — за тюки Магаладзе — с наполовину опустошенными кисетами других купцов.
Квливидзе вскочил на коня, за ним и другие азнауры. Они протиснулись навстречу князьям. Вскоре тихая беседа превратилась в гневный крик.
— Разве вам мало тбилисского майдана? — свирепел Квливидзе. — Почему в царскую маетность лезете? Мы царские азнауры, здесь наш базар…
— А мы, князья Магаладзе, куда хотим, туда посылаем своих людей торговать.
— А мы, мсахури князей Магаладзе, решили весь товар здесь продать, — заискивающе поддакивали магаладзевские мсахури.
Нацвали и гзири, стоя у царского навеса, тревожно прислушивались к перебранке. К ним подошел начальник царской торговли и, с трудом соблюдая достоинство, сквозь зубы процедил:
— Цену сейчас собьют, а персидские купцы сюда спешат, уже Орлиную башню обогнули.
У нацвали нервно зашевелились усы.
— Князья пошлину не платят, монастырь тоже, — да простят мне двенадцать апостолов, — начальник в Тбилиси опять рассердится, скажет: плохо свое дело знаем.
Гзири сокрушенно зацыкал:
— Как можно продать, если цену не мы назначаем? Проклятые Магаладзе, кинжал им на закуску, третий базар портят!
Мимо проехал князь Мераб.
Все трое низко поклонились вслед лошади.
— Ты что, баранья хурма, пошлину, что ли, заплатила, что так свободно ходишь? — набросился нацвали на женщину, несущую в кошелочке яйца.
Среди шума, крика и причитаний женщин купцы алчно облепили караван Магаладзе.
Молодой монах отвел в сторону старшего мсахури Магаладзе. Зашептались:
— Скажи Агапиту, как сговорились, так цену будем держать, нарочно позже приехали, дали время святому монастырю дороже поторговать. Азнауры больше ни одной монеты в кисет не положат, не могут с нами равняться.
Размахивая арапниками и наскакивая на людей, врезались в толпу князья Тамаз и Мераб, за ними дружинники, подобострастно смеясь резвости своих господ.
— Куда лезете? Навесы не для ваших коней строили! — укоризненно покачал головой дед Димитрия.
На шее Мераба вздулись жилы. Привстав на стременах, он размахнулся, арапник обжег лицо старика.
— О… Держите Димитрия, убьет князя, сам без головы останется.
— Пустите, пустите вперед Георгия. Он хорошо своо дело знает.
— Э-эй, «Дружина барсов», научи князей, где им свой хвост разматывать.
Гзири, нацвали и начальник царской торговли, скрывая улыбки, незаметно выбрались из толпы и направились к дому священника.
— О, о, наш Саакадэе трясет коня Мераба.
— Смотри, смотри, азнауры сторону народа держат, за шашки берутся!
— Тоже князей один раз в год любят.
— О, о… Тамаз замахнулся шашкой.
— Что, что звенит?
— Сломанные шашки князей.
— Э, Мераб острую шашку имел!..
— Ого! Бревно в руках Георгия…
— Дато Кавтарадзе тоже притащил…
— Вот вместе с Гиви прибежал Даутбек.
— О, быстроногий Ростом сбил дружинника.
— Го-го! Матарс! Молодец! Разбогател! Тащи к себе коня.
— Горячий Димитрий, как мутаки, катает княжеских дружинников.