В результате таинственного катаклизма герой попадает в загадочный мир, где ему предстоит выжить в экстремальных условиях, завести новых друзей, нажить новых врагов и исполнить древнее пророчество.
И вот виделось в Нави: там огненное облако изошло из причудливого Змея. И он охватил землю, и текла кровь из нее, и он лизал ее.
И тут пришел Сильный муж, и рассек Змея надвое – и стало два Змея, и рассек еще раз – и стало четыре. И этот муж возопил богам о помощи.
И те пришли на конях с неба и того Змея убили, потому что сила его не людская, не божеская, а – черная.
Книга Велеса, Троян IV, 1:3
В ночном небе послышался рокот отдалённого грома. Словно предвестник надвигающейся беды, он раскатился по округе, опустился к земле и пропал, всосался в неоновый свет широких улиц и тьму запущенных проулков, затих, оставив после себя напряженную тишину и чувство неосознанной тревоги. А в безоблачном небе по-прежнему сияли звезды – маленькие блестящие искорки надежды. Далекие, манящие, и как всегда – недостижимые.
Высоко над улицами спящего города медленно сгущались тучи. Черные тучи, чей цвет был чернее самой ночи, чернее самого космоса. Словно огромный камень они наваливались на город, опускались все ниже и ниже, расползались как чернильное пятно в стакане воды.
Город тонул, гас в непроглядной тьме, что низошла с небес. Свет фонарей и неоновых витрин мерк, редкие ночные шумы затухали, как будто туча впитывала в себя и свет и звуки и даже мысли. Поглощала сны, подпитывая ими зарождающийся в своем чреве ночной кошмар.
А звезды с холодным безразличием взирали из глубоких высот, как исчезает город, как погружается он в пучину мрака.
И вот раздался первый удар грома, потрясший и небо, и землю. Был он настолько низок, что почти не улавливался слухом, и настолько мощен, что в половине домов со звоном вылетели стекла. Тысяча окон вспыхнули тревожными искорками электрического света, в тысячах домов проснулись люди. Они испугано озирались, с опаской глядя в черную бездну небес. Бесчисленные вопросы срывались с бесчисленных уст. Они заполняли собой весь город, смешивались, сливались, пока не превратились в один единственный вопрос, охвативший всех людей сразу. И только самые маленькие дети плакали, потому что чувствовали то, в чем взрослые не решались себе признаться.
Небеса разразились вспышками молний. Густая вязь огненных стрел подожгла небеса. Над самым центром города в исполинской туче развернулось причудливое жерло зловещей воронки, в глубине которой разгоралось клокочущее буйство лилового пламени.
Люди вознесли свои молитвы всем известным богам, но те давно уже оставили землю, еще во времена, когда на ней жили герои…
***
…Я проснулся. Словно вынырнул из воды к поверхности. Судорожными глотками я втягивал в легкие воздух, наполнял их живительной прохладой. Тело горело, но при этом было покрыто холодной испариной.
Несколько минут я лежал почти без сознания, силясь вспомнить свое имя и место, где я нахожусь. А когда вспомнил, то захотелось вновь погрузиться в беспамятство.
Откинув одеяло, я протянул руку к столу и нашарил пачку сигарет. Осталась последняя. Медленно затянувшись, я попытался расслабиться, успокоить сознание, взбудораженное ночным кошмаром. Хотя, даже кошмаром такое состояние сложно было назвать. Оно больше походило на бездонную пучину, на огромный всепоглощающий водоворот, а я – на щепку в нем. Безумные волны то с головой накрывали меня, то отступали. Но ни на миг не пропадало ощущение собственной беспомощности.
Каждый такой кошмар сопровождался сильным эмоциональным накалом. Он то и дело менял свою полярность, переходя из крайности в крайность. Черное сменяло белое, свет сменял тьму, печаль сменяла радость, а смерть сменяла жизнь. Затем наоборот. Меня разрывало на части, то вознося на пик блаженства, то сбрасывая в пучину боли. Противоречивые эмоции докрасна раскаляли сознание. Каждый раз я просыпался охваченный резкими до боли, противоречивыми чувствами. Казалось, что каждый нерв моего организма оголен и отчаянно кричит не то от боли, не то от наслаждения.
Но ночные страсти и эмоции затихали, а на их место приходила апатия, безразличие и грусть.
Мне было скучно, мир казался чужим и неизменным, а я – лишним в нем. Никак не удавалось найти себе место. События сменяли друг друга, что-то происходило, что-то только намечалось, но все это казалось предопределенным. Порою – глупым, порою – смешным, но всегда – чужим. Чужой среди своих, и чужой среди чужих.
