И сейчас ей было не до нее. Пока она занималась кормлением Максима, у нее попутно на печке что-то булькало в кастрюльках и шкварчало на сковороде. Максимка ел плохо и зачастую процесс принятия им пищи затягивался надолго, попутно изматывая нервы у окружающих. Карина застала его сидящим на своем стульчике и задумчиво намазывающего манную кашу себе на лицо.
– Вернулась, наконец! – ворчливо поприветствовала её мама, наматывая круги по кухне, – Покорми, Максимку!
– Сейчас, только переоденусь! – кинула через плечо Карина и убежала в свою комнату.
– Только быстрее! – крикнула ей вдогонку мама.
Карина быстро переоделась в домашний спортивный костюм и пришла на кухню. К этому времени Максимка старательно закапывал игрушечный танк в кашу.
– Эй, так не пойдет! – воскликнула Карина, вытаскивая манный танк из тарелки, – Вначале поешь, а потом будешь играть!
– Отдай! – закричал Максим, швыряясь кашей ей в лицо, – Это мой танк!
– Отдай! – устало отозвалась мать, – А то плакать начнет!
Карина терпеливо вытерла лицо салфеткой и попыталась покормить брата с ложки.
– А где дядя Андрей? – как бы невзначай поинтересовалась она.
– Уехал по делам, скоро должен вернуться, – пояснила мама, – И вообще могла бы папой его называть! Он столько для нас делает!
– Ага, особенно для меня! – саркастически фыркнула Карина.
– И для тебя тоже! – строго сказала мать.
– А что на обед? – спросила Карина.
– Суп, – сказала мама, – Тебе налить?
– Какой суп? Вчерашний? – переспросила Карина.
– Да. Его нужно доесть.
В мамином стремлении к идеалу в ней странно сочеталась увлечение кулинарией и любовь к диетам и голоданию. Готовить она тоже любила: пироги, торты, пирожные, запеченное мясо и наваристые супы – все это она готовила не для себя и не для ненавистной дочери, а для того чтобы накормить двух своих любимых мужчин. Потому что она пребывала в стойком убеждении, что настоящая женщина должна уметь готовить, но к самому процессу еды она должна относиться с легким презрением и быть выше этого. Поэтому Карине лишь оставалось тоскливо облизываться на мамины вкусняшки и в одиночестве прятаться в своей комнате во время семейных застолий.
Карина с тоской покосилась на булькающие на плите кастрюли, чесночно-мясной аромат которых разносился по всему дому и разжигал аппетит.
– Да, давай, – кивнула Карина.
– Только Максимку докорми, – попросила мама, наливая суп, – И еще одна просьба: мы завтра с папой идем в кино. Ты завтра сидишь с Максимкой!
– Ну, мама! – с досадой протянула Карина, – Мне нужно готовиться к контрольной!
– Ничего! Он тебе не помешает!
Когда Карина докормила Максимку, её суп остыл, и она ела его кривясь от отвращения. Щелкнул в замке ключ, затем хлопнула входная дверь.
– Папа вернулся! – одновременно с радостью и испугом воскликнула мама и предостерегающе зашипела на дочь, – Брысь с кухни! Пошла вон!
Карина поспешно убрала тарелку в раковину и открыла воду.
– Брось, я сама помою! – шикнула мать,– Уходи!
Когда приходил отчим, Карина пыталась играть в прятки, прячась от него в своей комнате, как в норе. Но это не всегда удавалось. Когда у него было плохое настроение, он заваливался к ней в комнату и устраивал инспекцию. Если он находил пыль или какой-нибудь беспорядок, её ждало наказание. Мама никогда за неё не заступалась, казалось, что она сама его немного побаивается и старается во всем угодить. И в этот раз, сидя в своей комнате, Карина напряженно прислушивалась к разговорам из кухни, пытаясь уловить настроение отчима. Но на удивление все было спокойно.
Когда Карина принялась разбирать портфель, то ужасом обнаружила пропажу тетради с Канеки. Она в панике вытряхнула содержимое портфеля на пол и несколько раз перетрясла все книги и тетради. Но все оказалось безрезультатно – дневника тульповодства нигде не было. Карина с ужасом подумала, что, возможно, забыла его в парке на скамейке и решила сходить туда поискать. Но вспомнив о строгом характере отчима, девочка нервно закусила губу. Родители редко выпускали её из дома, все прогулки и тусовки были строго запрещены. Она осторожно выглянула из своей комнаты и, никого не увидев в коридоре, прокралась в прихожую, чтобы тайком сбегать в парк и поискать свою тетрадь. Когда Карина нагнулась, чтобы переобуться, заметила скомканный тетрадный листок на полу. Развернув его, она ахнула, узнав один из своих рисунков Канеки.
– Максим! – возмущенно позвала она брата, направляясь в его комнату.
Её братишка сидел на полу посреди детской и фломастерами разрисовывал её тетрадь. Затем вырвал листок, смял его и отбросил в сторону. Карина на минуту остолбенела от такой картины. Затем бросилась к брату и попыталась отобрать свою вещь. Но Максимка потянул тетрадку на себя и она разорвалась. Карина ошеломленно смотрела на свой разорванный и изрисованный фломастерами дневник, и на глазах выступили слезы. А Максимка громко заплакал. На шум прибежала мама.
– Что случилось? – спросила она, обнимая сына.
– Это она! – пожаловался мальчик, – Она отобрала у меня тетрадку!
– Она тебя обижает? – спросила мама, смерив Карину уничтожающим взглядом.
