Неожиданное повышение сулит Матвею Говорову блистательные перспективы. А странные красочные сны дарят ему то, что он уже отчаялся найти в реальной жизни — взаимную, пылкую и страстную любовь. Но те же самые сны видит и та, с кем свела Матвея совместная работа — Майя Черникова. Казалось бы — вот оно, долгожданное счастье! Но как быть с теми, с кем связала уже героев черно-белая судьба? И у Матвея, и у Майи есть семьи, а в них самих живут позабытые многими понятия, имя которым — ответственность и верность.
Да уж, выдала мне сегодня Каракатица, что называется, информацию к размышлению!.. Кто такая Каракатица? Это управляющая нашим филиалом. А вот филиалом чего — увы, сказать не могу, подписку о неразглашении давал. Нет, к госсекретам и военным тайнам мы отношения не имеем, но все-таки раз уж люди сверху посчитали, что распространяться не стоит, то и не буду. Да и какая разница — ракеты мы делаем или конфеты? Или вообще бумажки из кучки в кучку перекладываем. Последнее, кстати, ближе к истине. Так что учреждение наше буду называть попросту «фирмой» или «конторой», не обессудьте, отдел свой — просто «отделом», а управление, в состав которого он входит, соответственно, «управлением».
А про Каракатицу рассказать могу. Собственно, зря мы ее так прозвали — тетка она вполне нормальная, лично мне с ней работать комфортно. Лишнего не требует, к мелочам не придирается, зато суть работы знает превосходно — и задачу грамотно поставит, и советом всегда поможет. А уж коли виноват — то и ответ держать заставит. Но голоса никогда не повысит при этом и перед подчиненными дураком не выставит, любые нарекания — только с глазу на глаз. Нет, я считаю, с начальницей нам повезло. А почему Каракатица? На то есть сразу несколько причин. Ладно, папу у нее Карлом назвали… Но он-то зачем на дочери отыгрался? Назвал бы уж Кларой — было б хоть понятно, что с юмором мужик, — туповатым, но все же. А он еще дальше пошел — дал дочке имя Кларисса. Типа, фиг вам, а не Клара с кораллами! Хренушки выговорите! И не выговариваем…
Вам еще мало для обоснования прозвища? Хорошо. А то, что высота Клариссы Карловны совпадает с шириной? Полтора на полтора примерно. Метра, разумеется. Говорите, таких квадратных каракатиц не бывает? Ладно. А то, что ходит она, переваливаясь, будто хромает на обе ноги? Ах да, у каракатиц ног вроде как нет… Тогда последний довод: управляющая наша при разговоре через каждые пять-шесть слов откашливается. И ладно бы обычным кашлем, «кхе-кхе» каким-нибудь, а то ведь, постараюсь воспроизвести, «кхар-кхарр». Вот вам и Каракатица.
Но я отвлекся от сути дела. А оно в том состоит, что вызывает меня сегодня Кар… то есть Кларисса Карловна и, прокаркавшись, с ходу говорит:
— Матвей Михайлович, как вы смотрите на то, чтобы возглавить управление?
— Управление чего? — растерялся я.
— Ну, не внутренних дел, конечно, — поглядела на меня грустными собачьими глазами Каракатица. — Ваше управление, разумеется.
— Но оно же в головном офисе, — совсем потерял я ориентацию, — в Н-ске!
— Да уж не в Урюпинске, понятно, — сказала и трижды «каркнула» начальница.
— Дык… — развел я руками.
— То есть вы согласны? — по-своему поняла этот жест Кларисса Карловна. А может, у нее просто времени не было досконально расшифровкой заниматься. Только я взял да и мотнул головой. Сверху вниз. А потом слева направо.
— Но у меня же дети, Кларисса Карловна! — возопил я. — Это ж посреди учебного года срываться!.. Жена, опять же, работу не захочет менять. Наверное…
— Ну, как знаете, Говоров, — пожала плечами Каракатица, отчего верхняя часть ее туловища подпрыгнула и студенисто задрожала. — Такого шанса больше может и не быть. В ваши-то годы.
Ага. Мне тридцать шесть, ей — сорок восемь, а намек, заметьте, именно в мой адрес! Впрочем, Клариссе Карловне на свою должность (и на зарплату, соответственно) грех жаловаться. Выше она и не стремится, а смещать ее тоже вряд ли дураки найдутся. На своем месте человек, что и говорить.
— Да я-то не против! — испугался вдруг я. — Но надо бы с женой посоветоваться.
— А кто у вас в доме хозяин? — улыбнулась Каракатица. Лучше бы она этого не делала. Некрасиво она улыбается, сразу становится цинично-грубой на вид, словно базарная торговка.
— Да не в этом дело, — начал мямлить я. — Только ведь дети, то да се…
— Никто вас не заставляет ехать всей семьей сразу… Кхар-кхарр!.. Езжайте пока один, снимете жилье, обустроитесь. А уж потом, летом например, и остальных к себе подтянете.
— Ну-у… — ответил я. Каракатица дело, конечно, говорила. Но так неожиданно все это для меня было… — А когда ехать?
— Да уж не завтра… кхар-кхарр… разумеется, не завтра. Сегодня у нас что уже? Двадцатое ноября… Вот, за недельку присмотрите себе кандидатуру на замену, кхар-кхарр… за месяцок поднатаскаете, опыт и дела передадите, а после новогодних каникул и езжайте с богом.
Вот такой у меня разговор с Каракатицей состоялся. Обалденно впечатляющий! В чем-то даже шокирующий. Во всяком случае, вернувшись в кабинет, я сразу плюхнулся в кресло. Вера Михална, моя замша (не в смысле — ткань, а вроде как заместитель), снисходительно улыбнулась, бросив в мою сторону таинственный взгляд.
— Даже не думай, — сказала она, взбивая шапку седых кудрей.
— Не думать о чем? — удивился я.
— Обо мне.
