Пробуждение Ваирагии полностью

Легко сказать — «не отвлекайся». Что мне теперь делать со всей этой фигнёй? Довериться ордену полностью и рассказать о себе?

«Даже не думай об этом!» — раздался в моих мыслях рёв Талгаса, и я вздрогнул от неожиданности.

Зачем так пугать-то? Я думал, что мы сможем говорить только во сне.

«Во сне проще. Не привлекаем внимание ни союзников, ни врагов. Сейчас это вынужденная мера. У нас не так много времени, так что слушай…»

Хоро…

«И не перебивай! Тебя могут проверить — сколь далеко распространяется твоя сила. Через сколько риесов сможет пробиться твой дар. Ваирагия не признаёт никаких риесов, так что она будет преодолевать круг за кругом до тех пор, пока ты способен черпать силу извне. Это опасно для союзников — хранители, как и все человеческие маги, не могут использовать растворённый в пространстве эфир, но именно он и восстанавливает их внутренние резервы. Если опустошишь силу пространства, пусть она и восстанавливается со временем, пусть тебе и не доступны пока глубокие слои эфира, но некоторое время хранители не смогут восполнять силы. Они станут слабее, уязвимее. Враг может этим воспользоваться. Это опасно и для тебя — оставшись без эфирной подпитки, ты вновь по неопытности можешь выжечь весь свой внутренний резерв и упасть в обморок. Всё. Я замолкаю. Поговорим ещё, когда заснёшь».

Так… а почему нельзя довериться хранителям, так и не сказал.

«Привлечёшь внимание галамиров, а затем и сэнайнов. Те поймут, что ты сын Грайда — сын отступника, и тогда кто-нибудь обязательно захочет тебя убить. Всё. Остальные вопросы на потом…»

Твою ж! Ладно… дождусь вечера. Надеюсь, до того времени я не накосячу ещё больше.

Так… Моя проблема в том, что я не могу сдерживаться. Если речь идёт о ваирагии света, то тут всё в порядке — я легко её контролирую. Но стоит обратиться к силе стихии через трансформацию света в пламя, то не могу сдержать рвущийся ко мне со всех сторон поток. Мне только и остаётся дать ему пройти дальше, словно я какой-то проводник. Если попытаться удержать, даже не представляю, что произойдёт тогда. Я сам воспламенюсь? Не хотелось бы сгореть в собственном огне.

— Вставай, Гиртан, — вернувшись, говорит наставник Гаран.

Мальчик открывает глаза, поднимается и поднимает взгляд на учителя, рядом с которым стоит да ухмыляется в бороду настоятель Гирард.

— За мной, в центр площадки, — Гаран идёт вперёд, поманив за собой ученика.

Настоятель, чуть отстав, идёт вслед за ними.

Добравшись до середины площадки, Гаран жестом приказывает мальчику остановится. Хранитель опускается на колено, отстёгивает от пояса мешочек и высыпает его содержимое, затем направляет ладонь на образовавшуюся на полу горку чёрного порошка. Спустя миг от руки хранителя во все стороны расходятся волны, камень вместе с истолчённым милеритом повинуются магической воле, и вот вокруг Гарана образуется девять колец, каждое из которых заполнено тонким слоем сдерживающего магию металла.

— Садись в центр, Гиртан, — учитель указывает пальцем на первый круг.

Мальчик, тихо вздохнув, идёт вперёд, проходит мимо Гарана и садится на землю, скрестив ноги.

Настоятель и наставник отходят за границы девятого кольца.

— Ты знаешь, что делать, малчик, — кряхтит Гирард, поглаживая бороду, и шепчет самому себе: — Ну давай. Удиви нас снова…

Проклятье! Проклятье! Проклятье!