— Жаль. Приглядывай за ним внимательнее, сестра. Если мы сможем понять, как пробиться сквозь завесу, то всё изменим. Вернём былое могущество и сможем противостоять Даррату на равных.
— Да, мастер, — Эяла коротко кланяется.
— В целом, как он? Справляется?
— С трудом, но достиг третьего риеса. Ученик он старательный, хоть и любит спать да есть, — усмехается наставница.
— В его годы столь быстро до второго-то риеса не доходил никто, не говоря уж о третьем, — Гирард поглаживает бороду. — Даже я. Далеко пойдёт, если продолжит так же.
— Меня больше беспокоят тёмные, мастер. Они больше не объявлялись. Как бы мы не расслабились и не перестали отслеживать возмущения в эфире.
— Значит, не будем расслабляться. Райсэн для нас слишком важен, чтобы просто так отдать его врагу. Этого допустить нельзя.
Эяла замолчала, погрузившись в размышления.
— Вижу, хочешь сказать что-то ещё, — настоятель внимательно смотрит на подчинённую.
— Да, мастер. Это всего лишь подозрения, но…
— Говори, — Гирард кивает и добродушно улыбается. — Приму к сведению и приму любые меры, если потребуется.
— Насчёт мер… не совсем уверена, что они потребуются, но ладно… — Эяла вздыхает. — Дети светлых и тёмных всегда рождаются мёртвыми. Райсэн же — Тьма и Свет — я почти уверена, что он исключение из этого правила. Это всего лишь догадки, так как мы не знаем, кто родители мальчика.
— Хм, — настоятель выбивает нервную дробь пальцами по столу. — Ты неспроста это рассказала. Чем это чревато для нас?
— Кто-нибудь из светлых захочет его убить.
— Даже так?
— Их дети от связи с тёмными родились мёртвыми, а Райсэн… — Эяла пожимает плечами. — То, что он живёт, а их дитя — нет, они могут посчитать несправедливым.
— С одной стороны понимаю, а с другой — преждевременное и однобокое суждение. Раз уж такой ребёнок родился живым, значит, такова воля Богов. Может, Боги решили даровать нашему миру такое дитя, чтобы у нас появился шанс.
— Всё это хорошо звучит, мастер, но сэнайны эмоциональные существа и не всегда держат эмоции в узде. Смерть ребёнка — слишком великое потрясение для них. Тем более что больше детей у них не будет. Светлые и тёмные, образовав пару, привязываются друг к другу узами силы — это происходит против их воли. Ваирагия света и тьмы взаимопроникаются, и с этим уже ничего не поделаешь.
— Вот оно как… — Гирард задумчиво кивает. — Благодарю, сестра. Это важные для нас знания.
Эяла не рассказывала никому таких подробностей о жизни светлых и тёмных, раньше просто не было в этом никакой необходимости.
— Талгас уже поправился? — спрашивает наставница.
— Да, — настоятель внимательно смотрит на Эялу. — Ты что-то задумала?
— Думаю, нам стоит допустить райкана к мальчику, как и просит Талгас.
Гирард молча смотрит на подчинённую, ожидая продолжения.
— Талгас сможет запечатать тёмную ваирагию Райсэна. Его глаза станут обычными, как у меня, его аура будет похожа на ауру светлого полукровки. Так мы защитим мальчика от сэнайнов.
— Ясно. Опасно это. Несмотря на слова и поступки Талгаса, я не могу всецело ему доверять. Нужно всё тщательно обдумать и подготовиться. Есть что ещё сказать, сестра?
— Нет, мастер. Это всё.
— Хорошо, ступай.
Коротко поклонившись, подчинённая разворачивается и уходит.
— Надо же, надо же, — произносит Гирард в пустоту, когда дверь кабинета захлопывается за подчинённой; настоятель вновь выдаёт нервную дробь по столешнице.
Сижу в лесу посреди поляны на холмике, поросшем травой. Ветерок шумит в раскидистых кронах высоких сосен. Разноголосый щебет птиц звучит отовсюду, изредка каркнет ворон. В траве стрекочут насекомые, иногда жужжат, пролетая мимо. Звенят под ухом комары, но не смеют сесть и попить крови — моя напитанная светом и тьмой аура, в которой временами вспыхивают язычки белого и чёрного пламени, их отпугивает.
Глаза мои закрыты, дышу глубоко, медленно. Голова запрокинута назад так, что свет двойного солнца ослепляющим пятном пробивается сквозь веки. Левому глазу больно, правому — приятно.
— Что чувствуешь, Гиртан? — спрашивает наставница, стоя где-то слева.
— Жжёт в левом глазу, в правом — наоборот — расслабленность и нега.
— Открой правый и смотри.
Cильно сжимаю веки левого глаза и открываю правый.
Яркий свет застилает взор вспышками голубых и золотых искр. Мне совсем не больно, сияние Хирата и Садата завораживает, так что с уст срывается непроизвольный вздох.
