Мориц: Арабелла, пивная нимфа, андалузка. Хозяин оставил нас всех с нею на всю ночь.
Ильза: Да, на тебя стоит только взглянуть, Мориц! - А меня никогда не тошнит. Прошлую масляницу я три дня и три ночи не раздевалась и не ложилась спать. С маскарада в кафе, днем в Беллависта, вечером танцы, ночью маскарад. Лена была и толстая Виола. - В третью ночь меня нашел Генрих.
Мориц: Разве он тебя искал?
Ильза: Он споткнулся о мою руку. Я лежала без памяти в лесу, на улице. - Так то я попала к нему. Две недели я не выходила из его дома. - О, это ужасное время! - По утрам мне приходилось набрасывать на себя его персидский халат, а по вечерам расхаживать по комнатам в черном костюме пажа. Вокруг шеи, у колен и у рукавов - белые кружева. Каждый божий день он фотографировал меня в разных позах, - раз на кушетке, как Ариадну, раз, как Леду, раз, как Ганимеда, а то раз на четвереньках, как женщину-Навуходоносора. И все то время мечтал о самоубийствах, об убийствах, о выстрелах, о жаровнях. По утрам он брал в постель револьвер, заряжал его и приставлял к моей груди. - "одно движение, и я стреляю". О, он бы выстрелил, Мориц, он бы выстрелил! - Потом он брал дуло револьвера в рот, как трубку. Это будит инстинкт самосохранения. - Бррр... пуля бы пробила меня насквозь.
Мориц: Генрих еще жив?
Ильза: Откуда мне знать! - Над кроватью в потолке было громадное зеркало. Комната казалась высокой, как башня, и светлой, как театр. Казалось, что ты свешиваешься с неба. Ужасные сны снились мне по ночам. Боже мой, хоть бы скорее настал день! - Покойной ночи, Ильза. Когда ты спишь, ты так прекрасна, что хочется тебя убить.
Мориц: Этот Генрих еще жив?
Ильза: Нет. Воля Господня! - Как-то раз пошел он за абсентом, - я набросила на себя мантилью и улизнула на улицу. Масляница давно кончилась, полиция хватает меня, - "что ты в мужском платье?" - Отвели меня на гауптвахту. Тут пришли Ноль, Ферендорф, Падинский, Шпюлер, Эйконопуло, вся Приапия, и поручились за меня. Привезли меня в фиакре в ателье Адолара. С тех пор я верна этой орде. Ферендорф - обезьяна, Ноль - свинья, Бойкевич филин, Лоазон - гиена, Эйконопуло - верблюд. - Потому я люблю их всех поровну и ни к кому другому не пошла бы, хотя бы весь мир состоял бы из одних архангелов и миллионеров!
Мориц: Мне домой пора, Ильза.
Ильза: Дойдем до нашего дома!
Мориц: Зачем? - Зачем?
Ильза: Пить парное козье молоко! - Я завью тебе локоны, колокольчик на шею повешу. У нас и козленочек есть, - ты с ним можешь поиграть.
Мориц: Мне домой пора. - На моей совести еще Сасанида, нагорная проповедь... параллелепипед. - Покойной ночи, Ильза.
Ильза: Приятных снов. - Вы, конечно, еще ходите к вигваму, где Мельхиор Габор зарыл мой томагавк? - Бррр!.. Да что я тут с тобою, - я вся в грязи!
(Торопливо уходит).
Мориц (один): Достаточно одного бы только слова... (зовет) - Ильза! Ильза. Слава Богу, не слышит.
Я не так настроен. - Для этого нужна свежая голова и радостное сердце. - Жаль, жаль прозевал.
... Я буду рассказывать, что над моею кроватью висело огромное хрустальное зеркало, - что я был несдержанно страстен, - что я заставлял ее проходить передо мною по коврам в длинных, черных шелковых чулках, в черных лакированных ботинках, в длинных черных перчатках с черной бархоткой вокруг шеи, - что в припадке исступленья я задушил ее подушкой, - я буду смеяться, когда заговорят о сладострастии... я буду - кричать! - я буду - кричать! Ильза! - Приапия! - Безумие! - - Это меня обессиливает. - Это - дитя счастья, это - дитя солнца, - это - дева радости на моем горестном пути! - О! - - - О! - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
(У придорожного кустарника).
Вот я снова невольно нашел ее, - дерновую скамью. Царские кудри со вчерашнего дня, кажется, еще выросли. За ивами все тот же вид. - Вода в реке движется тяжело, как расплавленный свинец. - Да, как бы не забыть.
(Вынимает из кармана письмо г-жи Габор и сжигает его).
Как перебегают искры - туда и сюда, вдоль и поперек - души! - падающие звезды!
Перед тем, как я зажег бумагу, видна была трава и полоса горизонта. Теперь стало темно. Теперь уж я не пойду домой.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Сцена первая
(Учительская. - На стенах портреты Песталоцци и Жан-Жака Руссо. Вокруг стола, покрытого зеленым сукном, над которым горит несколько газовых ламп, сидят профессора Аффеншмальц, Кнюппельдик, Гунгергурт, Кнохенбурх, Цунгеншлаг, Флигентод. На главном месте, в высоком кресле ректор Зонненштих. Сторож Габебальд у двери).
