Ехать в интернет-магазин и требовать замену бесполезно: во-первых, там собаки у входа (этого «во-первых» уже достаточно). Но даже если кто-то разгонит собак, мне наверняка скажут: девочка, ты всё выдумала. Потому что они взрослые, и могут делать что угодно, и им за это ничего не будет. А я только и умею, что тупить и всё портить!
Как я теперь посмотрю в глаза этим людям?
Из комнаты слышны весёлые голоса гостей: кажется, у взрослых всё хорошо.
Если не напоминать им о себе, то, может, они совсем забудут о том, как я опозорилась.
Тихонько выхожу в прихожую, отыскиваю куртку под ворохом чужой одежды, надеваю кроссовки. Выглядываю из квартиры, прислушиваюсь: на седьмом этаже тихо, можно спускаться.
Выбегаю из подъезда, оглядываюсь по сторонам: нет ли опасности типа собак без поводка или намордника. Всё чисто. Отправляю маме сообщение: «Я пошла к Ли. Извини, что так вышло».
У Ли сейчас занятия с английской инквизиторшей, но к ним домой можно приходить, даже если она занята. У них напротив входной двери в квартиру есть комната, называется — прабабушкина. Узкая, как коридор, тёмная, холодная. Там никто не живёт, на кровати обычно лежат вещи: зимние летом, летние зимой. В прабабушкиной комнате можно прятаться и играть во всякие страшилки, что мы с Ли и делали, когда были младше. Недавно я с удивлением узнала, что раньше в этой комнатушке действительно жила прабабушка Ли. А теперь здесь можно ночевать родственникам и друзьям семьи. Или не ночевать, а просто сидеть на старом шатком стуле у окна, если нужно убежище от всего мира.
А мне сейчас очень нужно именно такое убежище!
Я жму на кнопку звонка. Дверь открывает Эльвира.
— Здравствуй, Вика. У тебя что-то случилось? — спрашивает она.
— Я просто в гости пришла. Можно?
— Да, но у Лизы сейчас английский…
— Я могу подождать в комнате прабабушки. Мне разрешают.
— Ой, как неудобно. Я как раз заняла её, чтобы никому не мешать. Купила новые карточки и изучаю.
Эльвира, когда приезжает к Ли, ночует на диване в просторной кухне-столовой, ей там нравится больше, чем в прабабушкиной комнате. Но днём кухня-столовая принадлежит всей семье. Уединиться там нельзя.
— Я посижу на кровати, послушаю музыку. В наушниках, конечно, — говорю я.
— А на кровати гора вещей… Но ты проходи, сейчас что-нибудь придумаем.
На кровати в самом деле полно коробок и пакетов. По широкому деревянному подоконнику Эльвира раскидала свои открытки. Пока я снимала верхнюю одежду и мыла руки, она уже успела притащить второй стул — для меня.
И вот мы сидим рядом. Эльвира с восторгом перебирает открытки, как маленький ребёнок, а я таращусь в окно и жду удобного момента, чтобы достать телефон и начать слушать музыку. Но Эльвира всё время что-то спрашивает, и мне приходится участвовать в разговоре — мычать и кивать.
Окна в квартире Ли выходят на улицу. Перед окном прабабушкиной комнаты растёт клён. Летом и в начале осени он закрывает обзор. Если распахнуть рамы и сесть на подоконник, то кажется, что спрятался от всех в домике на дереве. Но сейчас начало зимы, хотя снега ещё нет. В ранних вечерних сумерках по улице туда-сюда носятся машины. По противоположной стороне идут пешеходы, а чтобы увидеть пешеходов на нашей стороне улицы, нужно высунуться в окно, но Эльвира не позволит. И вообще, она уверена, что я внимательно её слушаю и рассматриваю открытки.
— Одну выберешь ты, другую — я, а третью мы достанем вслепую, — доносится до меня её голос.
Мне бы сейчас в домик на дереве, спрятаться от всех. Не задумываясь, беру с подоконника открытку, на которой нарисованы деревья.
Надеюсь, Тардис и вправду удастся починить и мама на меня не сердится.
Эльвира тоже выбирает из кучи открытку, потом всё перемешивает, ещё раз перемешивает, и ещё раз, и просит меня закрыть глаза и вытянуть любую наугад.
И вот на подоконнике в ряд лежат три картинки. На моей нарисован лес, на Эльвириной — ребёнок в летней одежде, а на последней — собака, бегущая по зелёной лужайке.
— Что ты видишь? — спрашивает Эльвира. — Какая история здесь изображена?
Мне лень сочинять, я говорю первое, что приходит на ум:
— Девочка пошла в лес, и её укусила собака.
По улице проезжает красивая ярко-красная машина, такая чистая и блестящая, словно игрушечная.
— А я вижу ребёнка, который потерялся в лесу. А собака его нашла, — говорит Эльвира.
— И покусала, — мрачно добавляю я.
— Нет. Она его спасла, — возражает Эльвира. И вдруг восклицает горячо: — Это была самая лучшая в мире собака!
Ого, что-то новенькое… Я поворачиваюсь к Эльвире. И она начинает объяснять:
