— За испорченную вещь попадёт хозяйке собаки, — говорит Федя. — Я всё снимал на телефон и покажу маме. Так что скоро они обе — и хозяйка, и собака — будут гулять в железных намордниках на о-о-очень коротком поводке.
В салоне становится теплее. Федя уже не кутается в плед. И тут мы подъезжаем к его дому.
— Плед возьми с собой, потом в школе отдашь Вике, — говорит дед.
Федя выходит из машины. На плечах сиреневый плед. В одной руке переноска с Другом, в другой — куртка, которую он не стал утрамбовывать обратно в мою сумку. Выскакиваю, чтобы помочь ему нажать код на домофоне, и не знаю, что сказать на прощание.
— Норм погуляли. Но движ как-то спокойнее, скажи? — находится Федя.
— И там только одна собака, — киваю я и распахиваю перед ним дверь подъезда.
Дед подвозит меня до дома, а потом втаскивает в квартиру новый телевизор с таким широким экраном, что можно установить танцевальное приложение, и персонажи окажутся почти одного роста со мной.
— Будете сидеть как в кино, — говорит дед. — В моей молодости знаешь, как говорили про последний ряд в кинотеатре? «Места для поцелуйчиков».
Он очень хочет выглядеть современным. Но пока не получается.
— Дедусь, а откуда у тебя деньги на такой шикарный телик? — интересуюсь я. — Это же должна быть половина твоей пенсии!
— Почти половина и вышла? — соглашается дед. — Могу себе позволить. У нас же теперь постоялец, я ему плату за проживание назначил.
Постоялец — это мой отец. Поселившись в доме дедушки и бабушки, он попытался ввести те же порядки, что и у нас. Велел старикам тихо сидеть, пока он смотрит кино, ходить на цыпочках. Если у него плохое настроение — улавливать это с порога и не попадаться на глаза.
Но дед сказал: «Чтооо? В моём доме порядки устанавливаю я!»
И отец сдулся. Сразу куда-то пропало его плохое настроение. Он купил наушники, чтобы смотреть телевизор и не мешать бабушке, которая тоже смотрит телевизор. Он моет посуду после ужина и разбирает стиральную машину. И за проживание в доме он платит сумму, установленную дедом.
— И как он терпит? — удивляюсь я.
— Сам не понимаю. Всё делаю, чтоб он от нас съехал, а он — ни в какую.
Дед пьёт на кухне кофе, ещё раз с гордостью осматривает со всех сторон новенький телевизор и уезжает, сказав на прощание:
— Надолго его с твоей бабушкой оставлять нельзя! Сразу садится на шею! А у меня не забалуешь!
Кажется, он всерьёз взялся за воспитание моего отца.
Пока я убираю со стола и мою посуду, приходит голосовое сообщение от Феди.
Его мама, конечно, огонь. Когда сын вернулся домой, замотанный в чужое старое покрывало, с рваной курткой в руке, она не стала тратить время на воспитательные разговоры, а сразу погнала к дому, где живёт опасная собака. Опросила старушек на скамейках и школьников во дворе и нашла нужную квартиру. И не только ушла живой из логова чудовища, не только смогла получить денежную компенсацию за испорченную вещь, но ещё и записала невоспитанную собаку вместе с хозяйкой к собачьему психологу. Тому самому, к которому Федя водил Друга. Записала и пообещала отслеживать её успехи через приложение.
Федина мама — начальник. Она умеет заставить людей делать то, что ей нужно, и постоянно проходит курсы повышения квалификации.
Моя мама совсем другая. Люди, даже не проходившие курсы повышения квалификации, могут влиять на неё, как хотят. Пока Федина мама восстанавливала справедливость, пока дедушка подключал нам новый телевизор, моя мама сидела на работе одна-одинёшенька и писала отчёт. Чтобы завтра утром её начальнику не прилетело от его начальника. Чтобы самый главный их начальник не лишился премии.
Поздно вечером мы с мамой сидим на кухне, пьём чай с печеньем, и она рассказывает мне об этом. Раньше мама говорила только по делу — «хватит сидеть в телефоне, делай уроки» или «убралась бы в комнате, смотри, какой свинарник устроила», и так далее. С тех пор, как мы вдоль и поперёк обсудили тот случай в лесу, разговаривать с мамой стало интереснее.
— Знаешь, — говорит она, — нас учат, что надо сохранять верность другим людям. Но забывают сказать, что ради других нельзя изменять себе. За измену себе человека часто хвалят. «Вот молодец какая, преодолела себя, принесла людям пользу!» Привыкаешь преодолевать себя и забываешь о своих интересах. У меня появилось свободное время, но я не знаю, чем его занять. Я столько раз изменяла себе, что могу теперь делать что-то только для других. Вот ты думаешь, я люблю этот чай? Нет. Покупаю для тебя. Но кто мешает мне пить кофе, пока ты пьёшь чай? Только сейчас это поняла.
Мама подходит к кофеварке, нажимает на кнопки. Я молчу, жду.
— Делаешь для людей что-то, делаешь, — продолжает она. — А они привыкают и даже спасибо не говорят. Вот как с этим отчётом сегодня. «Выручи нас, посиди пару часов после работы. Спешить тебе некуда, дочка самостоятельная». Никто и не подумает заплатить мне за переработку!
— А если попросить? — интересуюсь я.
