Даже в салоне автобуса № 10 ощущение всемогущества меня не покидает. Прощаемся с Федей до понедельника, он бежит пылесосить, а Ли провожает меня до дома и привычно зачищает местность. Потому что собака соседки с седьмого этажа совсем не похожа на маленькую и воспитанную и по-прежнему входит в мой личный список опасностей.
Дома я всё ещё супергероична. И тоже берусь за пылесос, чтоб быть как Федя.
И пока привожу в порядок ковёр в гостиной, вспоминаю его фразу, которой не придала значения в тот момент: «А если тебе надо будет исчезнуть — ну, подождём».
Он как-то догадался о чёрной дыре? Или что — Ли рассказала? Когда? Они встречались где-то без меня, вдвоём? И поэтому она позвала его с нами?
Я уже не супервсемогущая, а просто суперникакая. Сажусь на пол рядом с пылесосом. Глажу его не слишком чистый бок.
Надо позвонить кому-то из них и выяснить. Просто задать вопрос.
Но ведь люди иногда врут друг другу. Чтобы не расстраивать.
Что им мешает соврать мне снова?
Воскресенья не помню — кажется, слушала музыку, лежала на диване. Обычное состояние. Знакомое. Всё плохо, а я — ещё хуже. Ощущение полёта, может, и приятнее, но выглядит подозрительно. А вдруг радость закончится и снова будет всё плохо? Ну вот, всё плохо опять. Можно не волноваться.
В понедельник утром я полна решимости. Надо узнать всё прямо сейчас. Нарочно долго стою перед зеркалом в школьном вестибюле, якобы мне волосы никак не заколоть. Сама слежу за отражением входной двери. Вот и Федя. Он зевает, не выспался. Да я вообще не спала, и что?
Подхожу к нему, подталкиваю к нише в стене, чтоб нам не выяснять отношения на проходе, и, не дав опомниться, задаю главный вопрос тысячелетия:
— Когда мы шли на выставку собак, ты сказал: «А если тебе надо будет исчезнуть — ну, подождём». Что ты имел в виду?
— Что мы… что я тебя подожду. Мне норм, если тебе надо побыть одной, можешь ничего не объяснять.
— Что — не объяснять?
— А-а-а, ёлки. Когда пытался поддержать, но что-то пошло не так, — Федя прижимает к щекам ладони, разевает рот, выпячивая вперёд нижнюю челюсть. Наверное, хочет изобразить персонажа картины «Крик», но получается французский бульдог. Так мило. И всё-таки.
— И что же пошло не так? — не отступаю я.
— Ты боишься собак. И сваливаешь при малейшей опасности…
Очень хочется испепелить его на месте! Собак я боюсь, ага. А он прямо смелый такой. Должно быть, он нарочно хочет вывести меня из себя. Чтобы я распсиховалась и не разоблачила их с Ли! Сжимаю кулаки, набираю в рот воздуха — не девочка, а статуя «Полное спокойствие».
Федя перестаёт изображать бульдога, убирает руки от лица и находит подходящие слова:
— Хотел сказать ещё тогда. Если тебя напугает собака — ты исчезай, не парься. Можешь даже не предупреждать. Я подожду. Это ведь не потому, что я тебя бешу. Или бешу?
Он вглядывается мне в лицо, будто пытается прочесть в глазах ответ. Очнись, Вика! Тебя никто не называл трусихой. Тебе пытаются объяснить, что бояться — это вроде как нормально.
— Или я что-то неправильно понял? — спрашивает Федя и прячет подбородок в воротник своей новой куртки.
Я хочу ему верить. Хочу и буду! И плевать.
— Ты меня не бесишь, — говорю я.
Ну, такой себе ответ. Я бы обиделась. Но Федя не обижается. Просто ждёт, что я скажу дальше.
Нужно что-то такое… не в лоб, но ясно и чётко. Например, так:
— Если я исчезну — жди меня всегда!
Я что, произнесла это вслух? Он смеяться сейчас будет!
Но Федя не смеётся.
— Договорились, — выдыхает он. — Дай пять.
А правда, чего смешного.
«Хлоп!» — с ударом ладони о ладонь ко мне возвращается ощущение всемогущества.
Вокруг — обычный шум школьного вестибюля.
— Мне бы переодеться, — напоминает Федя.
— На движ идёшь сегодня? — спрашиваю я.
— Обязательно! — отвечает он.
— See you later!
Федя наконец-то идёт в гардероб, а я бегу на урок, перепрыгивая через две ступеньки. Федя всё понял правильно, даже не пришлось рассказывать ему о чёрной дыре. Но теперь уж я обязательно расскажу. Теперь будет легче.
Сажусь за парту рядом с Ли. И не стыдно мне было её подозревать неизвестно в чём?
Нет, стыдно — это бабушкино слово. Зря я её подозревала — вот так правильно.
— Объявляю суперчеллендж, — говорю я ей на перемене. — Даю себе две недели на то, чтобы рассказать Феде о чёрной дыре.
— Папа советует не устанавливать строгие временные рамки. Просто скажи себе: как только подвернётся удобный случай, я ему расскажу.
Ну, конечно, её папа всех мудрей. Совет, впрочем, дельный.
— Я тоже объявляю суперчеллендж, — говорит Ли. — Сегодня иду на движ, не пропускаю ни одного клипа. Двигаюсь, как могу. Задача — ни разу не присесть.
— Опять преодоление себя? — с сомнением спрашиваю я. — Идти навстречу своим страхам и прочая туфта? Ты-то сама чего хочешь?
— Пойти на движ. Быть со всеми. Я ведь не боюсь двигаться. Просто не умею лучше всех. Но, может, мне лучше всех и не надо?
