…Слесарю депо станции Ершово Николаю Кингину только-только минул девятнадцатый год, когда их, девятнадцать подпольщиков, собравшихся у волжского берега на Пономаревском острове, под Саратовом, чтобы провести там нелегальную конференцию большевистских организаций Рязано-Уральской железной дороги, захватили жандармы. Шел август 1906 года, и «столыпинский» корпус саратовской тюрьмы, построенный здешним губернатором Столыпиным, еще только метившим в российские диктаторы, уже принял первые жертвы переходившей в контрнаступление реакции. Именно туда поместили девятнадцать бунтарей. Не сразу, а поначалу в другой корпус, старый. И с радости, что поймали, – всю компанию в одну камеру. Они не растерялись: решили закончить в предоставленном властями казенном помещении так невежливо прерванную арестом дорожную партийную конференцию.
Времени у них хватало – вспомнили по памяти уже набросанные вчерне на острове резолюции. Припомнили вступительную часть, в которой давалась оценка состоянию и деятельности большевистских организаций на каждой станции. Восстановили все пункты, в которых намечалась программа действий. На острове каждый из этих пунктов Николай пометил значками – «орг» и «такт». И организационные и тактические разделы резолюции нацелены были на проведение всеобщей политической забастовки рязано-уральцев.
Припомнили, записали, переслали на волю – действуйте, мол, выполняйте решения вашей партийной конференции. Ловко эту операцию провели – никто из тюремной администрации не заметил. Уже только с воли сообщил ей кто-то – как же, господа хорошие тюремная администрация, пропустили вы подобный поджигательный документик?! Вот тогда и препроводили всех их в «столыпинский» корпус, рассадили по одиночкам. Только год-то был 1906, год еще не разгромленной революции. Администрация тюрьмы боялась арестованных: как еще пойдет дело, не обменяются ли местами сторожа и стороженные? Строгости пошли позже, после поражения революции. А пока смотрели на все сквозь пальцы. После отбоя не мешали арестантам выбираться из одиночек и приходить друг к другу в гости. В гости ходили не чаи распивать. Немедля образовали тюремный университет – какие первоклассные университеты марксизма-ленинизма основала в те годы по тюрьмам революционная Россия! – и начали учебу с «библии пролетариата», с первого тома Марксова «Капитала».
– Как пронесли в тюрьму «Капитал»?
– Да вы слушайте, слушайте далее эту историйку, – говорит Н.А. Кингин, – узнаете: то ли еще мы проносили через тюремные кордоны.
«Историйка» обертывается и впрямь необычно. Николай Андреевич показал мне одну старую, пожелтевшую фотографию. На фотографии тюремная камера; у стены четверо, среди них одна женщина. На переднем плане, чуть «шевеленная», как говорят фотографы, физиономия юноши. В ней хоть и с трудом, но угадывается лицо моего нынешнего собеседника, на которое время еще не нанесло следы последовавших шестидесяти лет жизни. Полулежат четверо, позируют, смотрят в объектив и подставляют объективу книгу, на переплете которой напечатано: «Капитал».
– Большевики, изучающие «Капитал» в камере в 1906 году?! Да кто же сделал такое невиданное фото? Каким образом?
Николай Андреевич смеется:
– Я же толковал – историйка. Что уж тут скромничать – снимал я сам. Пластинки тогда были малочувствительные: в камере «юпитеров», как сами понимаете, не было, выдержку давал я продолжительную. За это время успевал затвор открыть, присесть к товарищам, попозировать, встать, закрыть затвор, – уж очень мне хотелось вместе с товарищами на фото запечатлеться. А аппарат? Аппарат сделан в тюрьме из коробки для папиросных гильз фирмы «Катык» (отличные гильзы были!). Объектив для него – окуляр от бинокля. Окуляр тот мне моя родная мать передала в двойном дне судка для щей – разрешалось харчиться из дому. С воли в тюрьму в этом бачке и окуляр пропутешествовал и фотопластинки. А потом обратно из тюрьмы таким же образом уже отснятые пластинки. Бачок мой брат Леонид делал – тоже революционер, тоже мастеровой человек, – так бачок изготовил, что никакого шва не было заметно. И тоже, как я с малолетства, любитель фотографии. Вот, изволите видеть, сделанный им снимок: нас, участников процесса 19-ти, ведут по Саратову из тюрьмы в суд. Кое-кто из моих сегодняшних слушателей, избалованных «лейками» да «зенитами», сомнение высказывают – да можно ли снимать камерой, сооруженной из… папиросной коробки. Так я «реконструкцию» сделал – из нынешней коробки для гильз и нынешнего бинокля соорудил аппарат, а мои друзья-пионеры (позвольте вам сказать, мои самые верные друзья – это пионеры) сфотографировали меня с помощью подобного аппарата. Пластинки нынче получше прежних, вот и снимок пионерский пояснее получился моего, тюремного.
