– Тебе вот никакой разницы. А мне есть. Тут каждый сантиметр моими руками… А я его – бандитам за бесценок… Не могу так.
Ефимыч жмет плечами.
– Ладно. Сам думай. Если что, у меня их телефон есть. Говори.
– Хорошо. Давай, пока, что ли. И… спасибо.
– Ага, – говорит Ефимыч и, коротко пожав руку Арсению, уходит.
Арсений долго стоит возле окна, сначала смотрит, как идет улицей Фима, потом просто глядит на деревню. Он ждет звонивших вчера покупателей.
Они приезжают уже затемно. Паркуют свою новенькую, празднично-красную «Киа» возле ворот, выходят, что–то обсуждая и смеясь. Арсений видит их в окно, спешит встретить.
Оба одеты по странной нынешней моде. Он – в обтягивающих джинсах, белых кедах, над которыми светятся голые лодыжки, в короткой дутой крутке, вязаной шапочке. У него аккуратно подстриженная борода и круглые очки. Она в длинном бежевом пальто и по-клоунски больших кроссовках, на лоб падает выкрашенная розовым прядь. И чего такие, как они, забыли в нашей глуши – мысленно недоумевает Арсений. И укрепляется в своей неприязни, зародившейся еще при звонке покупателя.
– Добрый вечер! – радостно улыбается парень. – Протягивает руку. – Я Анатолий. Это моя жена, Теодора.
– Ага, – кивает Арсений, жмет руку. – Здрасьте.
Про себя скептически усмехается: «Теодора! Придумали же русскую девчонку так назвать!»
– А вас как зовут? – спрашивает Анатолий.
Вершнёв представляется.
– Арсений Иванович? – удивленно переспрашивает Анатолий.
– С утра по крайней мере был, – подтверждает Арсений.
– А вы случаем в девяносто седьмой школе завучем не были?
– Совершенно случайно.
– Так вы ж у нас алгебру вели! Точно! Один год правда всего. В восьмом классе. А потом уволились. Я – Толя Колыванов, восьмой «а» класс. Помните? Тео, это наш математик, я даже говорил тебе про него, – Анатолий, поворачивается к жене и хватает ее за руку. – Вот ведь судьба!
Теодора косится на мужа, явно не разделяя его восторга.
Арсений напрягает память. Это было шестнадцать лет назад, в его последний год работы в городской школе. Да, Толика Колыванова он помнит, очень умный и способный мальчишка был.
– Тебя не узнать, – оттаивает Арсений.
– Ну да, – смущается Толя, чешет заросший подбородок, смеется, – У меня тогда еще бороды не было. Вы как? Почему из школы ушли тогда? Я спрашивал, вы никому не сказали. Мне так ваши уроки нравились, честное слово!
– Я в бизнес пошел. К товарищу. Но хватило меня ненадолго. Потом вернулся в школу работать. Но уже здесь, в деревне. А у тебя как дела?
– Да всё супер! Работаю программистом, пишу мобильные приложения. Удаленно, контора московская, платят прилично. Женился вот полгода назад.
– Молодец. Пойдемте, что ли, в дом. Чаю попьем.
– Смотри, какой сад! – шепчет жене Толя. Та смотрит на череду голых деревьев и поджимает губы.
Арсений заводит гостей на кухню, включает чайник, затем тщетно пытается найти три одинаковые кружки на сушилке. Находит только две. Ладно, сойдет, мысленно вздыхает он. К чаю только варенье. Кладет в вазочку, ставит на стол.
Гости усаживаются. Тео задумчиво ковыряет красивым, ухоженным ноготком край кружки – грязь там нашла, что ли?
– А у вас тут мансарда есть, да? Она жилая?
– Жилая, – подтверждает Арсений. – Покажу потом.
– Как здорово! – восклицает Колыванов, – Тео, ну чего ты сидишь такая хмурая? Смотри, какой милый дом, а?
– Ага, – выдавливает Теодора. – А он деревянный?
– Сосна! В обхват толщиной, – сообщает Арсений.
– А сколько ему лет? – продолжает Тео.
– Уууу. Лет девяносто где-то.
– Так много? – Тео смотрит на Арсения. – Он ведь уже гнилой, наверное?
– Кисонька, ну что ты говоришь, – Толик кладет свою руку на ладошку жены. – Этот дом, я уверен, еще девяносто лет простоит и ничегошеньки с ним не будет.
Что это за современные мужики, которые говорят «ничегошеньки»? Парню почти тридцать лет, а он – «ничегошеньки». Как будто вчера из детсада выпустили. Арсений сидит, насупившись.
Тео поводит плечом – мол, ну не знаю, не знаю.
– А у меня ведь тут бабушка жила, в Луговом, – сообщает Толик.
– Правда? – оживает Арсений. Наличие семейной истории Колывановых в их селении может стать весомым аргументом. – А у нее фамилия-то другая была? Я что-то Колывановых не припомню.
– Да, это по материной линии бабушка. Антонина Васильевна Сидоренкова. За рекой жила, голубенький такой домик небольшой, почти на выезде из деревни.
– Тоня? Твоя бабушка? Вот ведь тесен мир. Давненько померла-то уж… Лет восемь?
– Ага. Я к ней приезжал летом, когда маленький был. А после смерти через несколько месяцев домик сгорел. Участок остался, но мы там так и не отстроились. А сейчас лень этим заниматься, вот я и придумал, чтобы тут купить готовый.
– Ну и правильно. Со стройкой связываться в наше время… Это дело трудное. Да и не дешевое.
– Зато был бы новый дом, с ремонтом, – вмешалась Теодора. Она сидела, не прикоснувшись ник чаю, ни к варенью, в то время как ее муж опустошил кружку и почти добрался до дна вазочки.
