– …и рушатся миры, и звезды падают,
И плачут ангелы – о нас…
– Здорово, – выдохнул я.
Конечно, было не здорово, далеко не здорово, много можно было сказать и про размер стиха, про аллитерации, про диссонансы, про… Да и вообще Муза мне никогда не нравилась, все эти юношеские завывания о звездах и мирах, о том, как он ушел, и как дальше жить, и…
Но теперь все это не имело значения – что, как, почему, зачем… за каждое Музино стихотворение ставил пять баллов – не глядя, оно того стоило… Вот ведь что ценно, вот так собраться в нашем уютном клубе, у камина, где даже Гейгер поутихает, прислушивается…
– А что-то вы давно не пишете…
– Да так… как-то не пишется… вот, зарисовочку сделал про Колаича своего… прикольный мужик…
Я развернул свои наброски, начал читать про Колаича, как он чинит трансформатор, ворчит – ну что ему надо, вот что ему надо-то, как отходит от вроде как починенного трансформатора, он тут же ломается снова, Колаич бросается к проводам с криком: да задолбала, сука…
Читал – сам не понимал, что читаю, смотрел и смотрел на часы, ждал – сам не знаю, чего. Уже знал, что Паучиха не придет, как не пришла вчера и позавчера. И все-таки ждал, что-то во мне помнило, что третьего дня она появилась в половине шестого, еще принесла оладьи, замешанные непонятно на чем, вот, угощайтесь, ребятишки мои есть не стали, им все сникерсы подавай…
– Зажрались… ребятишки ваши, – кивнул я.
– Да не говорите, Альтаир… все не понимают, что скоро вообще на одной коре березовой жить будем… – кивнула Паучиха.
Что-то как будто оборвалось во мне, я вспомнил про мясо, выложил из пакета на тарелку солидный кусок.
– Вот… угощайтесь… говядина…
– Это… откуда? – ахнула Муза.
– Да… у Колаича столы ломятся. Он же военный, они в своих бункерах хорошо запаслись… Это я… из своего пайка…
Почувствовал, как краснеют уши. Знали бы они, из какого пайка… спер со склада…
– Да вы детям своим возьмите, – спохватился я, глядя, как Паучиха нехотя скребет вилкой крохотный кусочек мяса.
– Ох, спасибо вам огромное…
Это было третьего дня. Сегодня время уже перевалило за семь, я все еще смотрел на часы, все еще ждал Паучиху…
Феникс выпустил очередное перо, оно упало на страницу, рассыпалось элегией.
– Думаете… она придет? – не выдержал я.
Муза вздрогнула.
– Думаю… нет.
Я и сам так думал. Перебирал в памяти какие-то брошюры, буклеты…
Время после катастрофы. Процент гибели…
0:0 ч. 0:0 мин – 0:3 ч 0:0 мин………………………90 %
0:3 ч 0:0 мин – 1 сут………………………………60 % *
* – от оставшихся в живых.
1 сут – 1 мес…………………………………………70 %
Дальше не помню… цифры, проценты, микрорентгены, микрозиверты… Одно непонятно было из таблиц и графиков: какого черта под эти проценты и зиверты должны попадать дорогие тебе люди?!
Трещат дрова в камине…
Феникс чистит перья…
Добро пожаловать на наш сайт…
– А что-то вы сегодня поздновато, – сказал я.
– Да… я же тайком в Сеть вхожу, нелегально… – Муза смутилась.
– А что так?
– Да… так…
– Нет, правда, что случилось-то?
– Да… у нас комендант в бункере знаете, как зверствует… там не то, что комп, там фен поганый не включишь…
– Экономят, – согласился я.
– Да… экономит… у нас на днях парень один айпад зарядить хотел, так комендант в него выстрелил…
– В айпад?
– В парня… в сердце прямо… страшно так…
– Вот… вот вы об этом напишите.
– Да что вы… страшно же…
Открыл рот – чтобы что-то доказывать, что реальная жизнь, она важнее всяких фантазий, и уж о чем следует писать, так о том, что видишь вокруг… тут же понял, что ничего не скажу. Еще не хватало спугнуть Музу, последнее, что связывает меня с нашим миром, со вселенной, которую мы с таким трудом выстроили…
– Страшно так… у меня мама погибла, когда город бомбили… подруги все черт знает где…
– С мамой жили?
– Ага… и с тетей Таней… только она тоже погибла. А вы…
– А у меня отец, сестра, все в бомбежку сгорели… я по делам в офис поехал с утра пораньше в воскресенье, тут вся эта заварушка началась… Я до них добраться хотел, таксешку какую-то тормознул, вези, говорю, в центр… таксист, таджик такой чернявенький, только смеется, ка-акой ишо цэнтр, цэнтр сгарэл давно… Садыс, говорит, поэхали… выбрались из города, еще там двух женщин подобрали, пацаненка какого-то, он все свой ранец в руках держал… На трассу вырулили, с грузовиком столкнулись… как полыхнуло все…
– Ой, да что вы…
– Не помню, как выбрался… очнулся, болит так все, лежу в луже, костюм весь в дерьме, а мне по фигу…
Первый раз мы говорили вот так – откровенно, о себе, поздновато начали… Надо было пораньше, не таиться за авами и никами… Я ведь случайно узнал, что у Ученого Паучка трое детей… а Дримвуд… что я про него знаю… не знаю даже – парень, девушка… а может, этому Дримвуду лет восемьдесят было…
