– Сначала я молила Бога, чтобы это оказалось неправдой. Простым сбоем в организме. Затем я молилась, чтобы мне удалось как можно дольше скрывать беременность от родителей. А потом, когда скрывать уже стало невозможно, я в своих молитвах… – Конец фразы застрял у Лили в горле, но она все-таки выдавила его: – Я хотела, чтобы Господь забрал к себе мою ошибку. Я считала его ошибкой! В аптеке я подглядела, как продавщица давала одной женщине лекарство после выкидыша… и я подумала… такое ведь может произойти в любой момент, из-за падения, аварии, да мало ли от чего. – Голос Лили задрожал, как и рука. Эллис сжал ее крепче. – Однажды поздним вечером родители пошли спать. Это было здесь, в этом доме. Я в ночной сорочке встала на верхнюю ступеньку лестницы и посмотрела вниз. – Даже сейчас Лили было невыносимо больно думать о том, как долго и упорно ее родители ждали своего ребенка, как много пережили радужных, но не сбывшихся надежд, пока на свет не появилась она. – Мне нужно было сделать всего шаг. Один шаг, и все было бы кончено. Я призвала себе на помощь все мужество. Как вдруг Сэмюэл внутри меня пошевелился. Быть может, это просто затрепетало его сердечко. Но в этот момент я наконец поняла: ребенок был реальным, настоящим. Он рос и развивался внутри меня!
При этом воспоминании Лили покачала головой: какой же она была глупой, что не понимала этого с самого начала! И не отдавала себе отчета в последствиях.
– А теперь, стоит Сэмюэлу подхватить даже слабую простуду, и я себе места не нахожу. Я боюсь… Боюсь, что Господь ответит мне на те страшные молитвы и накажет меня за то, что я сделала.
– Думали сделать, – поправил ее Эллис, и Лили вскинула на него глаза. – Но не сделали.
– Да, я понимаю… Но, не шевельнись тогда Сэмюэл, я могла бы его потерять навсегда.
– Но вы не сделали, – повторил Эллис. – Вы не сделали тот шаг.
– Эллис, вы не слышите меня! – Лили вытащила из его руки свою руку, отчасти от разочарования, но больше из-за того, что почувствовала себя недостойной такого естественного сострадания.
После долгого молчания Эллис заговорил:
– Вы знаете, Лили, я – не католик. Сказать по правде, я даже не припомню, когда в последний раз ходил в церковь на службу. Просто я считаю… что вы провели все эти годы, изводя себя и ожидая худшего. А по-моему, Бог уже ответил вам на ваши молитвы – в тот самый миг, когда вы, стоя на лестнице, услышали, как шевельнулся Сэмюэл.
Лили вдруг расхотелось перечить Эллису; его неожиданные слова проникли в ее разум.
С рождения Сэмюэла ее страхи росли и оплетали ее, словно водоросли, удушая на корню все радости материнства. Быть матерью и пребывать в постоянной тревоге казалось для нее равносильным. Согласиться с Эллисом значило предпочесть вине жизнь. Признать тот знак, который ей, возможно, следовало заметить давным-давно.
Неужели все действительно было так просто?
Лили не сознавала, что по ее лицу текли слезы, пока Эллис не вытер их своим пальцем. Но эти слезы были очищающими – с каждой каплей ее тяжкое бремя слабело.
Эллис выпрямился, готовясь встать на ноги. Но Лили бездумно удержала его руку на своей щеке. И он остался сидеть. Он смотрел на нее так, словно заглядывал ей внутрь. Они никогда еще не были так близки, а их губы отделяли лишь несколько дюймов.
И вот уже его губы прильнули к ее. Кто из них наклонился первым? Лили сказать не могла. Жар и их слившееся дыхание поглотили все ее чувства.
А потом его рука скользнула по ее шее. А другая провела по волосам. И обе сомкнулись вокруг нее в крепком объятии. Поцелуй стал глубже, ярче. Ее сердце бешено застучало. Пальцы скользнули под его рубашку, к груди. От ее прикосновения мышцы Эллиса напряглись. Сильно и вместе с тем нежно он привлек ее к себе еще ближе. Желание становилось все нестерпимей.
Пока не послышался голос.
– Лилиан!
Она замерла. В присутствии матер они с Эллисом мгновенно превратились в двух больших подростков, замеченными офицером с наблюдательного пункта. Отстранившись друг от друга, они неловко вскочили на ноги.
– Твой сын просит суп.
Эллис отвел глаза, покраснев не меньше Лили.
– Суп? – пролепетала Лили. – Так это же хороший знак!
– Хороший, – согласилась мать и выдержала недвусмысленную паузу. – Думаю, вскоре Джеральдина сможет вернуться к себе.
И под словом «Джеральдина» миссис Палмер подразумевала Эллиса. Это было ясно по ее тону. В нем не было укора, нет. Только напоминание после столь эмоционального испытания. Лили следовало думать о Сэмюэле. И Джеральдине.
О Руби и Келвине.
А еще о Клейтоне.
– Ты права, – сказала Лили. – Нет смысла ее удерживать.
