— Конечно, домой, — удивилась моему вопросу Любаша. — Ты же сама сказала, что в квартире чисто.
— Я подумала, вдруг Тенгиза искать кто-нибудь будет…
— Пусть ищут. Лично я его последний раз видела в Сочи, вместе с мамочкой.
Любаша подхватила свой чемодан и, сердито сопя, покинула нас, забыв при этом и о существовании Лаврентия.
— Любаша, можно, Палыч у нас еще немного поживет? — крикнула я ей вдогонку.
— Можно, — отозвался внезапно заработавший лифт Любашиным голосом.
Мы с бабой Верой посплетничали о Любашиных любовных похождениях и обсудили кандидатуру Ильи на роль домушника. Тетушка согласилась, что для преступника тот вел себя совершенно неправильно. Вместо того чтобы быстро ограбить квартиру и убежать, молодой человек снимал с дерева кота и наворачивал блины. Однако присутствие в деле клетчатого шарфа настораживало, поэтому полностью снимать подозрение с Ильи баба Вера отказалась. Потом мы спохватились, что у меня сегодня лабораторная работа на второй паре. Времени оставалось в обрез. Кое-как нацепив на себя джинсы, свитер, куртку и стянув волосы на затылке конским хвостиком, я галопом поскакала в родной институт.
Девочки с экономического факультета совсем расшалились в преддверии праздников. Они обнаружили мышку в подсобной комнате, где хранились запасы муки и зерна, гонялись за ней с веником по всей лаборатории, побили казенную посуду, а визжали так, что примчалась завкафедрой и сделала мне выговор.
Окно между двумя парами я использовала с толком: сбегала в гастроном и пополнила запасы продуктов по списку бабы Веры. Нагруженная сумками я неслась по коридорам старого здания, уворачиваясь от встречного потока студенток, спешащих в столовую. В одном направлении со мной греб растерянный мужчина. Он сличал номера кабинетов, недоуменно качал головой и ошарашено чесал в затылке, не в силах понять систему нумерации аудиторий. А как же иначе? Даже бывалые обитатели института плутают в старом здании среди коридорчиков, тупиков и мезонинов, дивясь логике проектировщиков, поместивших рядом кабинеты под номерами 34, 18Е и 121. Помню, и я вот также бродила по коридорам, безнадежно разыскивая комнату № 415, которая оказалась в полуподвальном этаже рядом с входом в бомбоубежище. Я почувствовала себя лесником, который вовремя обнаружил заблудившегося в чаще туриста.
— Вам помочь? — пришла я на выручку посетителю.
— Кафедра хлебопечения, — взмолился мужчина.
— Нам по пути, — утешила я его.
Турист благодарно улыбнулся в ответ. На вид ему было лет сорок пять. Залысины на лбу и очки в массивной роговой оправе придавали мужчине солидный вид. Добротный плащ, серый костюм и портфель в его руке навели меня на мысль, что это, скорее всего, диссертант приехал за консультацией.
— Вам, наверное, к завкафедрой, — мило начала я светскую беседу. — Но она уже ушла, сегодня у нее всего полдня.
— Нет, завкафедрой мне не нужна.
— А! Тогда Вы ищете завлабораторией Людмилу Анатольевну. Я угадала?
— Нет, нет. Я ищу… — вынул он из кармана пиджака блокнот. — Кравченко Марию Сергеевну, не знаете такую?
— Знаю, — честно ответила я. — А по какому вопросу? Что-нибудь по технологическому процессу нарезных батонов? Она в этом деле собаку съела! — похвалила я себя на всякий случай: реклама еще никому не мешала.
— Нет, я по другому вопросу.
Его сдержанность разочаровала меня. Мог бы быть и более вежливым! Я, в конце концов, спасла его от синдрома замкнутого пространства, который неизменно возникает у тех, кто слишком долго плутал по институтским катакомбам.
— Проходите, — сухим тоном предложила я неразговорчивому диссертанту, отпирая дверь лаборатории.
Бросив сумки в холодильную установку, я солидно уселась за свой стол, нацепила на лицо маску «экзаменатор принимает зачет у нерадивого студента» и официально кашлянула:
— Так по какому Вы вопросу?
— Я думал, Вы студентка, — одарил меня мужчина сомнительным комплиментом, уселся напротив и посмотрел через очки таким взглядом, что моя душа затрепетала горлинкой в области диафрагмы, мешая сделать вздох.
Мой дед по материнской линии провел два года в общей камере Бутырки с тридцать седьмого по тридцать девятый год по ложному доносу. Видимо, с тех пор моя генетическая память безошибочно распознает представителей одного не очень почтенного ведомства.
Обычный гражданин смотрит на своих соплеменников без всякого интереса. Мазнет взглядом по физиономии и тут же переключается на себя. Те же, кто служит в этом ведомстве, имеют натренированный глаз. Взглянет такой сотрудник на человека и раскладывает его данные по параметрам согласно инструкции: рост, национальность, форма ушей, семейное положение, прописка, тип внушаемости, образование. А, главное, способы вербовки.
Не знаю, к какому выводу пришел сотрудник ведомства относительно моей особы, но, кажется, не слишком для меня лестному, так как заметно расслабился, заложил ногу за ногу и откинулся на спинку стула. Для полной деморализации противника, то есть меня, службист взмахнул перед моим носом фирменными «корочками».
