– Да, будьте добры. Не могу понять, что с ней стряслось. Внизу что-то звякает.
Я послушно начертал в заявочной квитанции “внизу что-то звякает”, а также записал её адрес и телефон.
– Вы сможете приехать сегодня днем? – спросила она.
Что ж, если столь почтенная дама просит об одолжении, Расс Тобин не способен отказать.
– Конечно, мадам, – расшаркался я. – Непременно. Вы будете дома весь день?
– Да, я никогда не выхожу до вечера.
– Мы приедем, – великодушно пообещал я.
Вэнса чуть не хватил удар, когда я ему об этом сказал.
– Черт побери, ты же знаешь, сколько у меня уже этих долбаных заказов!
Он помахал перед моим носом толстенной пачкой квитанций.
Я пожал плечами.
– Извини, Вэнс, но она очень важная клиентка.
Вэнс вздохнул и выдохнул с такой силой, что загасил сигарету во рту Чарли.
– Ладно, – сказал он. – Но только поедем мы к ней в самую последнюю очередь.
К дому миссис Хендерсон мы подкатили в половине пятого.
Огромный старый дом, казавшийся особенно сумрачным под льющим, как из ведра дождем, напомнил мне особняки, окружавшие крикет-клуб. К дому вела широкая подъездная аллея, окруженная моими самыми нелюбимыми деревьями и кустарниками – увядшими гортензиями, лавром и бирючиной.
Оставив фургон перед воротами, мы прошли во двор и поднялись на шаткое крыльцо.
– Веселенькое место, – поежился Вэнс.
Я поднял руку, позвонил в дверь и выругался – в рукав налилась почти тонна воды.
– Ты что-нибудь слышишь? – спросил Вэнс, приплясывая под дождем.
Я слышал только рев воды, вырывающейся из водостока рядом с крыльцом. Я помотал головой.
– Музыка, – вдруг произнес Вэнс.
Я наклонил голову набок и услышал отдаленное громыхание рок-гитар и ударника.
Я снова надавил на кнопку, уже подольше.
– Видимо, она не слышит, – предположил Вэнс. – Может, постучать в окно?
Мы выждали ещё с минуту, потом пустились в сафари через мокрые заросли, поочередно заглядывая во все окна. Наконец, мы продрались к окну кухни.
В центре просторнейшей кухни размером с футбольное поле на зеленом линолеуме красовался сверкающий белый стол, напоминающий одинокий островок посреди безбрежного океана. На столе рядом с надрывающимся транзисторным приемником стояла бутылка апельсинового сока, початая бутыль джина невообразимых размеров и торт с пятью незажженными свечками. Миссис Хендерсон с коктейлем в руке, лихо приплясывая, скакала вокруг стола в такт бешеному ритму. Глаза её были прикрыты, на губах играла мечтательная улыбка, а второй рукой она приподнимала краешек юбки, весело размахивая ею из стороны в стороны.
На полу возлежала колоссальная восточно-европейская овчарка, лет, должно быть, ста шестидесяти и глухая, как пень. Положив здоровенную и плешивую, изъеденную молью голову на изъеденные молью лапы, овчарка подремывала, время от времени приоткрывая один глаз, чтобы проверить, жива ли ещё хозяйка.
– Она уклюкалась в стельку, – прошептал Вэнс. – Что делать?
Я пожал плечами, о чем тут же пожалел – водяной вал обрушился с воротничка и промочил мне всю спину.
– Мы же обещали, – напомнил я.
Я легонько постучал в окно. Ничего не случилось. Миссис Хендерсон совершила пару изящных пируэтов, потом отхлебнула из стакана.
Я забарабанил по стеклу, но добился только того, что пес приоткрыл один глаз, который уставился на меня. И в следующий миг разверзлась преисподняя, и на нас обрушились все силы ада. Гнусная тварь, свирепо оскалясь, с немыслимой скоростью метнулась к окну; я даже услышал, как лязгнули зубы. Миссис Хендерсон едва не выронила свой коктейль. Она оторопело уставилась на нас, словно пытаясь определить, где меня видела. Пожалев её, я проорал:
– Швейная машинка!
Старушка метнула раздраженный взгляд на приемник и вдруг сообразила, что может его выключить. Сделав это, она посмотрела на нас с прежним недоумением.
Я нащупал в кармане визитную карточку и прижал её к стеклу. Пес забрызгал слюной все окно, пытаясь сожрать мою руку вместе с карточкой, а миссис Хендерсон, близоруко щурясь, пожевала губами, потом потрясла головой и куда-то удалилась.
– О, дьявольщина! – выругался Вэнс.
Пес тем временем окончательно остервенел. Дом заходил ходуном от яростного лая.
– Давай вернемся, когда она протрезвеет, – предложил Вэнс. – Через пару месяцев. Очень уж мне не нравится эта псина.
Я уже решил было последовать его совету, когда вернулась миссис Хендерсон с очками на носу. Она уставилась на карточку, хотя было видно, что она все равно ни черта не разбирает. Однако что-то миссис Хендерсон вдруг сообразила, потому что в следующий миг победоносно воздела руки, расплылась в улыбке и принялась оттаскивать четырехтонную бестию от задней двери.
Наконец, она открыла дверь и остановилась в проеме, удерживая пса за ошейник.
– Извините, мальчики, мне так неловко. Заходите, пожалуйста. На Глэдис не обращайте внимания – она не кусается. – Миссис Хендерсон заливисто рассмеялась. – Ха-ха! Она слишком стара, чтобы кусаться, как и её хозяйка.
Я в этом уверен не был. По меньшей мере, в той части, которая относилась к Глэдис.
