— Почему ты вообще со мной говоришь? — нахмурился парень.
— Нравишься ты мне, — искренне улыбнулась Арина.
— То есть как?
— Как человек.
— Этого не может быть. — Он снова показал ямочки на щеках, и его лицо сделалось очень даже обаятельным.
— Почему?
— Ты вообще, чё обо мне знаешь? Меня за этот месяц трижды под арест сажали и денег не дают на расходы.
— За что?
— За плохое поведение.
Девушка нахмурилась, пока думала над правильными словами. Она боялась выглядеть строго и в то же время хотела говорить серьёзно.
— Если у человека поведение плохое, это ещё не значит, что человек он тоже плохой. — Наконец поделилась своими мыслями Арина.
— Так только одна ты здесь думаешь. — Ответил Никита на первый взгляд безразлично, но его губы напряглись и посветлели.
— А ты? Ты сам себя считаешь плохим человеком?
— Разве это важно? Если остальные считают. Николаевна каждый день напоминает, что из меня ничего не получится.
Девушка недовольно повела угловатой бровью и подумала, что как нельзя кстати именно сегодня накрасила её именно так. Обычно она подводила брови тёмно-коричневым карандашом чуть темнее оттенка шоколадных волос, оставляя их изгиб плавным, но сегодня заострила. Будто знала, что разговоры предстоят серьёзные.
— Никит, представь, что я дальтоник и твою зелёную футболку вижу коричневой. Бегаю и дразнюсь, что у тебя футболка цвета говна. Ты же меня будешь дурой считать, а не себя, ведь знаешь, что футболка у тебя зеленая. Так?
— Ну, так, наверное. — Парень ошарашено округлил карие глаза, словно слушал что-то весьма странное.
— Вот и не надо себя считать плохим, даже если все остальные так сказали.
— Ты это чё думаешь, что поговорила со мной и я стану весь такой хороший спокойный мальчик? — его голос давно сломался, но всё ещё принадлежал ребёнку. Речь была чистой и внятной, не считая режущих слух «чёканий».
— А что мне с того?
— Ну, как… Победа! Самоуверенности поприбавишь.
— Нет, товарищ, извини, никакого проку мне, хоть как ты себя веди.
— А чё тогда?
— Несправедливо это, что ты не нужен никому. — Проговорила она самодовольно и внимательно следила за реакцией парня.
— Эй! Не правда! Николаевна говорит, что если нас родители бросили, то это не значит, что мы никому не нужны.
— Никитос, ты ведь не ребёнок уже. Не должна тебя задевать такая правда. Тебе через четыре года исполнится восемнадцать. Ты через четыре года по закону можешь быть отцом и мужем. Курить и пить алкоголь официально, а не как сейчас по ночам под окнами у красной калитки.
— Не было такого! — запротестовал парень.
— Ну-ну, — она закатила глаза и продолжила. — Короче, четыре года у тебя Никитос, чтобы изменить ситуацию. Думаешь, сейчас жизнь не сахар, так вот за этим забором будет ещё неслаще. Там не свобода, там как раз клетка и каждый шаг — ответственность.
— Думаешь, нас этим каждый день не припугивают?
— А толку-то?
— Да никакого. Разве я могу что-то исправить? У меня же ничего нет. Столько людей, они все что-то значат, а я пустое место. Мусор.
После этих его откровенных слов девушка глубоко внутри облегчённо вздохнула и радостно захлопала в ладоши. На деле — села рядом с ним, закинула руку на плечи оболтусу и притянула к себе. Парень стал сопротивляться. Он вырывался, скидывал руку, но Арина была настойчива в своих чувствах:
— Иди сюда! — протянула она слова и прижала крепче. Парень сдался. — Много чего у тебя есть. Нужно только найти и правильно использовать.
— Ну, не втирай только про мозги и про знания. Что учиться надо, тогда добьешься чего-нибудь. — Он робко, совсем не похоже на свой нрав, обвил её руками и сжал пальцы в замок.
Девушка снова постаралась сдержаться и не демонстрировать, как ликует внутри.
— Учиться, правда, нужно. А ещё нужно увлекаться. Занятие себе найди. Надо тебе — сбегай по ночам, только с головой, мозгами шевели, чтобы непоправимых глупостей не натворить. Надо — пей со своими дружками у калитки, девчонкам под юбки подглядывай, сигареты воруй у преподавателей. А потом приходи в комнату и чем-то занимайся.
— Чем это? — они распустили объятия, жара стала тому инициатором.
— Да хоть чем. Поищи себя. Попробуй порисовать, разобраться, как устроена и работает машина, отжиматься начни в день по пятьдесят раз.
— И чё?
— Ну как чего? Может ты будущий успешный дизайнер интерьеров или гонщик, или спортсмен.
— А если нет?
— А если нет, то и хуже себе не сделаешь. Ты не представляешь, как это охренительно, что-то действительно уметь. Удивлять людей, даже чем-то незначительным, это великолепное чувство. Представь, как на меня глазеют в общественном месте, когда я по телефону начинаю говорить на итальянском. От одних это презрение и недоверие, будто я издаю выдуманные звуки, а от других — зависть и восхищение. Нужно только найти что-то своё. — Она поднялась. — Ладно, Никитос. Пошли, доведу тебя, чтобы двери не потерял.
Арина завела мальчика в корпус, дождалась, пока он дойдёт до конца тёмного коридора в свою спальню. Немного подумала и решила всё же подняться к директрисе.
