Надо сказать, что кое-какие перемены в жизни Кости Заболотного, вмиг ставшего школьной легендой, все же произошли. Решив помочь влюбленной в него соседке по парте, которую Костя абсолютно не замечал, я как-то раз «случайно» закрыла их вдвоем в классе часа на два. В этот день им обоим выпало дежурить. Что у них там произошло, я не знаю. Может быть, за два часа общения вспыхнула какая-то искра или еще что, но со следующего дня Костя и его соседка были неразлучны. А чемпионка по гиревому спорту Мила теперь ходила мрачнее тучи. Ей ничего не обломилось.
Я же, в свою очередь, была очень довольна, что помогла будущей свекрови… К наивной улыбчивой девочке с косичками, которая со временем превратилась в полную интеллигентную даму, маму моего будущего супруга, я относилась с огромной симпатией. Свекровь никогда не лезла в наши отношения с Гошей, не заявлялась на порог, не устраивала проверок, не учила жизни и не заявляла: «А вот у нас в СССР трава была зеленее, вода жиже, а арбузы слаще!». Вместе со своим мужем Константином Петровичем, в двадцатых годах двадцать первого века уже ставшим солидным грузным мужчиной, она перебралась из городской квартиры на дачу и зажила там в свое удовольствие.
Неожиданно нарисовавшийся на горизонте мой бывший супруг Никита Гвоздик так же быстро пропал, как и объявился. Наверное, он впечатлен был внушительным ростом и солидной густой бородой моего «жениха» Макса. Тот на прощание придержал героя-любовника за локоток в прихожей и ласково, не повышая голоса, сказал:
— Еще раз возле Даши увижу — бо-бо будет, понял, поэт? И морду тебе разукрашу. Профукал женщину — отвянь. В Москве себе девок ищи, им свои памфлеты читай. Понял?
— Понял! — пискнул еще не так давно бравый и наглый бывший супруг, вырвал руку, подхватил сумку и был таков. Готова поспорить, что путь от моего дома до Московского вокзала он проделал со скоростью мирового чемпиона по бегу Усейна Болта — наверное, опасался, что Макс его догонит и исполнит обещанное.
Еще с недельку я приближалась к дому с опаской: не объявится ли где неподалеку этот Гвоздик? Из нашего непродолжительного общения я сделала вывод, что он — тот еще наглец. Если бы не Макс, пришлось бы мне целую неделю делить с бывшим супружником свою служебную комнатку, пока тот скрывался от спекулянтов.
Однако все было спокойно. Назойливого бывшего и след простыл. Наверное, сейчас в Москве где-нибудь сидит смирненько «на хате» у какого-нибудь своего друга и высунуть нос боится. Связываться со бандитами — дело опасное, те за потерянный товар и башку проломить могут… А полтыщи деревянных в семьдесят пятом году — большие деньги, несколько месячных зарплат рядового советского труженика.
Надо отдать должное моему товарищу Максу: вел он себя крайне деликатно. После того, как мы «погудели» у меня дома вместе с Ирой и Лехой, который к тому времени уже стал ее мужем, и еще парочкой каких-то незнакомых ребят, он не стал пытаться «выйти из френдзоны», а продолжил относиться ко мне просто как к хорошей подружке. Мы иногда по-простецки забегали друг к дружке в гости, ходили в кино, а недавно сбылась моя давнишняя мечта, которую я не успела осуществить во время своего прошлого путешествия: я, потягивая коктейль вместе с «Зингером» в «Сайгоне», увидела самого Гребенщинкова.
— Это Гребень, — небрежно махнув рукой, сказал Макс, когда, спев пару песен, будущий легендарный исполнитель, одетый очень оригинально — в большую рубашку на манер балахона и с фенечками на шее и руках — присел к нам за столик.
— Борис, — симпатичный парень с небольшой щетиной и небрежно взлохмаченными волосами доброжелательно кивнул, ослепительно улыбнулся и пожал мне руку.
— Даша, — немного смущаясь, сказала я…
Тут музыканта кто-то окликнул, очевидно, кто-то из знакомых, и Борис отошел за другой столик. Он сидел, улыбаясь, шутя и непринужденно общаясь с компанией неизвестных мне парней и девушек, а я задумчиво глядела ему вслед… Пройдет тридцать и больше лет, и преданные любители «Аквариума» будут приезжать с других городов и даже стран куда угодно, только чтобы послушать своего любимого «Гребня». Он, конечно же, постареет, пополнеет, поседеет, успеет несколько раз жениться и развестись, уже постоянно будет носить очки и бандану, но останется таким же легендарным…
В нашей коммунальной квартире все было по-прежнему. Лаврентий Павлович по-прежнему трудился в НИИ и разрабатывал какие-то свои химикаты, в которых я ровным счетом ничего не понимала. По химии у меня в аттестате была «тройка», нарисованная учителем из чистой жалости. Хоть убей, но я не понимала, что такое «валентность»…
