Ляо нечасто позволял себе такой тон: сухой, деловой, даже немного резкий. Не часто пренебрегал приветствиями, даже с подчиненными, и эти факты свидетельствовали, что генерал пребывает в замешательстве.
– Мой доклад признан ошибочным, – робко отозвался офицер.
– Это решил ваш начальник?
– Так точно.
– Но я спросил не о его выводах, – холодно произнес Ляо. – Меня интересуют причины, побудившие вас высказать столь неожиданное мнение.
Аналитику очень хотелось вытереть выступившие на лбу капельки пота. А еще больше – махнуть пару стаканов водки. Но приходилось сдерживаться.
– Это очень трудно объяснить, товарищ генерал… – совсем не по-военному промямлил несчастный. – Я изучил старые работы Сорок Два, сравнил их с нынешними и на этом основании сделал вывод, что современные программы писал не он. – Аналитик передохнул и, внезапно осмелев, закончил: – И уж тем более Сорок Два не мог написать -вирус. Это не его уровень, совсем не его.
Несколько долгих секунд генерал молча смотрел на мокрого, как мышь, офицера, затем велел ему присесть. Но тон следующего вопроса оставался ледяным:
– Из старых работ Сорок Два следует, что он придумал троицу?
– С вашего позволения, товарищ генерал, Сорок Два не придумывал троицу. – Пропадать так пропадать! А потому аналитик начал отвечать уверенно и даже чуть нахально: – Если бы врач ввел ему нормальные наны, изобретение не состоялось бы. Троица стала результатом серии совпадений.
Парень держался отлично, отстаивал свою точку зрения, несмотря на окрик прямого начальника и недоумение всесильного Ляо. Парень убежденно шел против течения, а генерал знал, что именно такие ребята в результате оказываются правы.
– Я прочитал, что вы подозреваете в написании программ кого-то из великих? – Ляо подержал в руке листы с распечаткой доклада, но тут же вернул их на стол.
– Так точно, товарищ генерал! Я перечислил возможных: Алабама Ги или Одноногий Ральф. С гораздо меньшей вероятностью автором программ может оказаться Десять Моисеев. – Аналитик выдержал паузу и решил развить ответ: – У этих ломщиков схожий почерк, но Алабама из них самый умный и талантливый. Я бы поставил на него.
Ляо вдруг подумал, что все идет именно так, как должно: все усложняется. Третий гений, «тот, кто говорит с железом», не мог оказаться на виду. Конечно, Сорок Два прячется, и прячется успешно, однако поймать можно кого угодно, было бы желание. А третий гений – фигура скрытая, о нем, как и о двух других, ничего не должно быть известно…
Немного успокоившийся аналитик терпеливо ждал, когда отошедший к окну Ляо продолжит разговор.
– Вы хорошо изучили великих?
– Я всю жизнь работал против них, товарищ генерал.
А вот следующий вопрос мог задать Ляо, и только Ляо. Следующий вопрос прозвучал от человека, знающего, что в срединном мире возможно все.
– Скажите, если бы вы абсолютно точно знали, что все двенадцать живы… Подчеркиваю: все двенадцать великих ломщиков живы. Как бы тогда выглядел ваш список?
Генерал испытующе посмотрел на офицера, но тот не дрогнул.
– В нем было бы только одно имя – Чайка.
Главный враг любой засады – постепенная, но неотвратимая потеря концентрации.
Первые часы проходят на подъеме. Бойцы только прошли инструктаж, уяснили задачу и последовательность действий, поверили в план и свою способность его реализовать. И подсознательно решили, что драка начнется с минуты на минуту. Даже самые опытные солдаты, умом понимая, что ожидание может растянуться на часы, а то и дни, в глубине души надеются на скорую драку. Надежда будоражит, но она же подтачивает готовность к бою. Напряжение постепенно спадает, солдаты расслабляются, у операторов снижается внимание, и справиться с этим нет никакой возможности – против природы не попрешь.
Утешало Соловича то, что засада не должна продлиться слишком долго. Дата поставки определена четко, встреча назначена, а значит, спецназовцам придется мучиться не более трех суток. Так и получилось.
– Внимание! Поверка! Доложить в порядке очередности!
– Первый! Без изменений.
– Второй! Без изменений.
– Третий…
Подступы к франкфуртской зоне Мутабор контролировали шесть операторов, каждому поступали картинки с пяти видеокамер. Двадцать установлены на улицах, десять – в подземных коммуникациях. Поверки каждые полчаса, чтобы не уснули.
– Говорит пятый. Из южных ворот Мутабор только что выехал фургон.
– Опишите объект.
– Стандартный мобиль «Мерседес»…
– Когда он окажется возле наноскопа? – влез в разговор молчавший до сих пор Солович.
Времени до встречи оставалось мало, все фургоны, что до сих пор покидали Мутабор, были «чистыми», перевозили разрешенные препараты, а потому последние несколько часов Альфред не отходил от коммуникатора, внимательно слушая переговоры подчиненных. Нервничал, опасаясь, что его провели, но к себе внимания не привлекал. Сейчас же не сдержался.
– Четыре секунды. Три. Две…
