– На этот рынок бандитам хода нет, – грубовато отозвался Шмейхель.
– А ты, значит, мостик?
– Не важно.
– Мой мостик, – уточнил Хан.
– Конечно, – улыбнулся Заза. – Разве я не сказал?
Он догадался, какой рынок имел в виду Шмейхель – научный комплекс имени аль-Джохара, внутри которого тоскует без дозы дивизия машинистов. Богатых, мать их, машинистов! Неплохой кусок, очень неплохой!
– А мостик этот мои старые камрады стерегут, – спешно добавил Хан. – Без меня туда никто не пройдет.
Наемник почуял выгодное дело и отступать не собирается. Давить его?
Заза прикрыл глаза.
Можно сообщить Живоглоту, что образовался интересный канал, Хашим пришлет людей, и от Хана с его головорезами останутся лишь воспоминания. Шмейхель, наверное, только обрадуется такому повороту событий, но… Но нужно ли сейчас воевать? Обстановка непростая, Европол лютует, связи рвутся каждый день, а тут – жирный кусок. Ладно, мое дело маленькое, бизнес поддержу, а что делать дальше, пусть Хашим решает.
Киприот улыбнулся:
– Кажется, я понял, что вам нужно.
– «Синдин».
– Ну, конечно же, «синдин». От другой дури машинисты не прутся. – В хрустальный бокал из хрустального графина потек «Альпийский источник» – самая дорогая минеральная вода Европы. – Ты слышал, что султан подписал новый закон? Теперь за «синдин» не руки рубят, а вешают. Очень неприятная процедура.
– А насчет «поплавков» в новом законе ничего не слышно? – поинтересовался Алоиз.
– За них давно вешали, – махнул рукой Заза. И отхлебнул воды. – А теперь – стреляют без разговоров. Еще при задержании.
– То есть тебе наше предложение нравится?
– Вы мне «поплавки», я вам «синдин»?
– Разницу догоняем деньгами.
– Заза! Европол!
Дверь вынесли по старинке – тараном. Могли бы взорвать, но не стали – снаружи необходимо демонстрировать, что спецназ сводит риск случайных жертв к минимуму. Зато внутри не стеснялись – открыли огонь сразу, какое там, к чертям собачьим, «неповиновение»! Вышибала дернул рукой – пуля в плечо. Попытка сопротивления. Второй рванул наутек – пуля в спину. Попытка сопротивления. В относительной безопасности чувствовали себя лишь те, кто ничком бросился на пол и заложил руки за голову. Этих сковывали наручниками и выводили на улицу – через пару минут после начала штурма улицу оцепили, а к «Воротам» подкатило несколько полицейских фургонов.
– Рейд!
– Суки!
Столик Зазы в дальнем углу зала, в небольшом закутке, можно сказать – кабинете, в котором удобно ужинать с девочками или вести серьезные беседы. Но сейчас девочек нет да и разговор закончился – шестеро возбужденных мужчин предпочитают обмениваться короткими фразами.
– В подвал!
– Не пройдешь!
– Пройду!
Один из телохранителей выскакивает в зал и бежит к заветной двери – валится в двух шагах.
– Они у стойки засели! В подвал не пустят!
– Все. – Заза берет салфетку и принимается аккуратно стирать отпечатки пальцев с пистолета, оказавшегося в его руке в первые мгновения тревоги.
– В задницу твое «все»! – рычит Алоиз и стреляет, не позволяя спецназовцам войти в зал.
Те отвечают не очень прицельными очередями. Пули сметают посуду с нескольких столиков и вызывают истерические вопли у залегших на полу посетителей.
– Сдадимся – останемся в живых.
– В подвале товар, – напоминает Зазе помощник.
– Черт! – У Киприота мертвеют глаза. – Им стукнули, что сегодня была поставка!
Если спецназовцы уверены, что в клубе отыщется наркота – это смертный приговор. Церемониться не станут, положат всех, кто попадется. И уж тем более тех, кто окажет сопротивление.
– Нельзя их подпускать! Отрежут!
Алоиз высовывается и разряжает обойму в сторону полицейских. Мгновенно возвращается в укрытие. А вот телохранителю, который решается повторить подвиг Хана, везет меньше: движение вперед – три пули в грудь. Тело падает под ноги белого, как снег, Киприота.
Последний из охранников Зазы закусывает губу. Мнется. Под пулями бегать совсем не то же самое, что торчков молотить, под пулями страшнее. Шмейхель с трудом сдерживает тошноту. От страха или от вида крови? Какая разница? Не дергается только Хан. Профессионал, мать его…
– Как можно уйти?
– Из подвала в канализацию.
Голос Киприота срывается. А у дверей в подвал валяется парень с простреленной башкой.
Еще выстрелы.
– Надо прорываться!
– Ты спятил?
– Семь шагов – нормально! – Алоиз забирает у мертвого охранника «дрель» и смотрит на телохранителя. – Мы с тобой выскакиваем и давим спецназ, понял? Тупо стреляем, не целясь, нужно, чтобы они на пару секунд нырнули в укрытие. А вы… – Хан переводит взгляд на Зазу и Шмейхеля. – Вы – рывком – к дверям.
– А получится?
– Вот и проверим. Вперед!
Алоиз выталкивает телохранителя из укрытия, сам – следом, на ходу открывая огонь, и спецназ накрывает свинцовый рой. Спецназ отвечает свинцовым роем. Крики, вопли, грохот, стоны! Заза прытко выскакивает из кабинета, толстяк, а шустрый. Шмейхель за ним. Краем глаза замечает, что Хан, как щитом, прикрывается телохранителем. Держит окровавленного парня левой рукой, с правой разряжает «дрель». А с виду и не скажешь, что Хан настолько силен.
– Быстрее!
