Продажная девка генетика полностью

Скажем, цитируемый мною биолог Бахтерев не различает яровизацию и превращение яровых форм пшеницы в озимую. Я в своей практике столкнулся с профессором физики, который не различал кажущуюся, активную и реактивную мощности, но на основе своей физической глупости создал теорию вечного двигателя. А у меня требовал заводские деньги на его постройку. И хотя он, как и Вы, обзывал меня мракобесом, но я-то отказал, а вот другим физикам «советского строя» правительство СССР выделяло миллиарды под нечто подобное — под «термояд».

Поэтому я и пишу, что Ваша «опора советского строя» — это глупость советского государства.

И Вы это отлично знаете, но все же боретесь с «бредовыми идеями Мухина». Я уж даже молчу о том, что Вы их пока просто не понимаете. Но зачем боретесь-то? Чтобы отстоять право части русских людей, чаще всего не самых глупых, быть паразитами на теле России? А что эта борьба дает даже им? Разве быть насекомым, даже с кличкой «ученый» — это большая радость для человека?

«Мне дорога газета «Дуэль», она — огромная ценность. Потому я и пишу эти вещи».

И Вы нам дороги, Сергей Георгиевич, но это не означает, что мы будем соглашаться с каждым Вашим рассуждением.

Я уже 10 лет главный редактор газеты «Дуэль», но до сих пор не пойму — это я прокладываю курс дискуссиям в ней или его прокладывают читатели? Вникать в генетику, заниматься ее проблемами я совершенно не хотел, да и времени на это не было. Но пришлось, о чем я не жалею.

История нашей науки, как и история вообще, переполнена мифами. Но и среди них, пожалуй, наиболее подлым и наиболее прочным является миф о советской генетике.

Вот Г.С. Хромов написал очень толковую книгу «Наука, которую мы теряем». Написал очень точно и правдиво, но даже он, касаясь биологии, начинает бездумно повторять избитые мифы, не пытаясь провести хотя бы элементарную фактическую или логическую проверку того, о чем он пишет. К примеру:

«В истории самой лысенковщины прослеживаются три последовательных этапа. На первом и самом трагичном Лысенко сумел убедить партийно-государственное руководство в том, что Н.И. Вавилов и его сотрудники являются вредителями, злокозненно препятствующими развитию передового сельскохозяйственного производства. Это стоило жизни самому Н.И. Вавилову и некоторым из его ближайших сподвижников, но мало затронуло содержание отечественных биологических исследований.

Второй этап, в конце сороковых годов, понадобился Лысенко, вероятно, прежде всего для того, чтобы скрыть собственные скандальные и опасные для него провалы за все десять лет после устранения научных конкурентов. Тонкий конъюнктурщик, он воспользовался кратковременным идеологическим давлением на науку, придав противоборству с возрождающейся подлинной генетикой идеологический смысл. В результате «мичуринская биология» получила статус единственно истинной партийно-государственной догмы, а все остальное — вредного для науки и несовместимого с мировоззрением советского человека. Вторжение в тематику исследования, осуществляющееся, кстати сказать, руками самих ученых, было на сей раз тотальным и разрушительным. Закрывались целые научные направления, ликвидировались исследовательские коллективы, изгонялись из науки ученые. Однако государственных репрессий, в привычном для нас мрачном смысле этого словосочетания, было сравнительно мало, и — гораздо менее жестоких, чем в конце тридцатых годов.