Он приложил мои ладони к своему телу, так, чтобы я могла ощутить гладкость мышц его живота. Он положил одну мою руку себе на пах, и был счастлив близости моего тела больше, чем в последний раз, когда я на него взглянула. Он наполнил мою ладонь и снова был большим и прекрасным. Два месяца назад очень плохие люди схватили нас обоих. Они тушили об него сигареты, жгли огнем, единственным, от чего оборотни не могут вылечиться. Они измывались над этим прекрасным телом и чуть не убили его.
Мои руки скользнули по нему, под халатом, так что я держала его, чувствуя, насколько он гол в моих руках. Я держала его, и он удерживал меня. Я держала его и вспоминала, как обнимала его, пока он истекал кровью. Обнимала тогда, когда считала, что он умирает.
Его голос стал нормальным, без ноток соблазна, когда он проговорил.
— Прости, Анита.
Я отстранилась достаточно, чтобы посмотреть ему в лицо.
— Извиняешься за то, что пытался использовать свои новые силы, чтобы заставить меня остаться дома?
Он усмехнулся.
— Да, но мне действительно нравится, как ты восхищаешься моим новым излечившимся телом.
— Я рада, что доктор Лиллиан догадалась, что если срезать обожженные участки, ты сможешь сам себя вылечить.
— Я рад, что они смогли найти анестетик, который действует при нашем ускоренном метаболизме. Я бы не хотел, чтобы с меня срезали кожу по живому.
— Согласна.
— Ты знаешь, они обсуждают возможность сделать нечто подобное со шрамами Ашера и посмотреть, не заживут ли они сами собой.
— Он — вампир, не оборотень, Джейсон. Плоть вампиров зарастает не совсем так.
— Ты лечишь свежие раны на любой мертвой плоти, в том числе и на вампирах.
— То свежие раны, Джейсон, а не ожоги.
— Вероятно, если доктор срежет шрамы, они станут свежей раной, тогда ты сможешь его вылечить.
— А если не сработает? Что, если доктор Лиллиан срежет часть кожи Ашера, а я не смогу его вылечить, и она не станет сама заживать? Он будет ходить с огромной раной, или как?
— Ты понимаешь, мы должны попробовать.
Я покачала головой.
— Все, что я знаю наверняка, у меня самолет, на который я должна успеть, а ещё мне нужно позвать охрану, чтобы донести мой арсенал.
— Ты знаешь, теперь охрана тебя боится.
— Да, они думают, что я суккуб и сожру их души.
— Ты питаешься сексом, Анита, и если ты не будешь питаться достаточно часто, ты умрешь. Это ведь в некотором роде и есть сущность суккуба?
Я нахмурилась, глядя на него.
— Спасибо, Джейсон, теперь мне значительно легче.
Он усмехнулся и пожал плечами.
— На ком ты будешь кормиться в Лас-Вегасе?
— Там Криспин, — напомнила я.
— Ты не можешь долго питаться одним маленьким вертигром.
— Я теперь могу питаться гневом, помнишь? — я обнаружила эту способность совсем недавно. Жан-Клод не мог питаться гневом, как и любой другой вампир его линии, что означает, что если бы я получала силы только через него, я тоже была бы не способна на это, но, тем не менее, я могу питаться гневом.
— Ты знаешь, у нас еще нет научного обоснования для этого, — заметил он.
— Нет, но оно уже работает.
— И чьим гневом ты будешь питаться в Лас-Вегасе?
— Я буду слоняться среди полицейских и подозреваемых; ради бога, мы же гремучая смесь!
— Если ты будешь кормиться без их разрешения, нарушишь закон. Думаю, что это тянет на уголовное преступление.
— Если я беру кровь, да, но закон не оговаривает питание вампиров посредством всего остального. Если бы я питалась сексом непреднамеренно, то он был бы расценен, как метафизическое изнасилование на свидании и покрывался бы законом о применении волшебства, но я питаюсь гневом, а это область пока не исследована.
— Что, если они узнают? Полицейские и так считают тебя одной из нас.
Я задумалась над этим, потом пожала плечами.
— Честно, формулировка большинства ордеров допускает использование мною любых доступных мне способностей во время преследования плохих парней.
— Я не думаю, что кормление на них предусмотрено ордером, — заметил он.
— Нет, — улыбнулась я, — но он так написан. В законе главное, как он написан, и как ты можешь его интерпретировать.
— Что случилось с той девушкой, которую я встретил несколько лет назад, которая верила в правду, правосудие и американскую мечту?
— Она выросла, — отозвалась я.
Его лицо смягчилось.
— Почему я чувствую, что должен извиниться от имени всех мужчин, что есть в твоей жизни?
— Не льсти себе; полиция помогла мне стать жестче не меньше.
— Ты питалась гневом всего несколько раз, и обычно это питание не настолько хорошо, как ardeur.
— Жан-Клод может разделить мой ardeur между вами всеми, пока меня нет. Он уже делал так прежде, когда я работала с полицией.
— Да, но это лишь временная мера и она работает лучше, если тебя перед этим вдоволь накормить.
— Ты угощаешь? — спросила я.
Он широко усмехнулся.
— Если я скажу да, что тогда?
— Это уловка, чтобы удержать меня, пока не проснется Жан-Клод, потому что ты считаешь, что если он будет в сознании, я не смогу улететь просто так.
— Я думаю, ты уже достаточно отказывала старому малому мне; а сможешь ли ты бросить вызов нашему мастеру, если он проснется и скажет «ты не полетишь»?
