Дана, несмотря на настроение подруги, радовалась, как ребенок. Вику это одновременно и злило, и веселило. Она все никак до конца не могла осознать происходящее. Невозможно было поверить в то, что теперь все по-другому. Совсем по-другому. Что внутри нее живет кто-то другой, часть ее самой, но не она. Вика без конца трогала живот, пытаясь уловить новые ощущения. Но ничего не чувствовала. Кроме одного. Она уже точно знала, что этот ребенок родится, и с каждым днем желала этого все больше и больше.
Девушки решили в первую очередь все рассказать Герману. Хотя Вика даже примерно не представляла, понравится ему новость или нет.
Спокойно выслушав девушку, Герман отправил ее с этим известием к отцу ребенка.
Тем же вечером в доме Романа состоялся долгий, неприятный для Вики разговор. Она хотела во все горло кричать, что ей нечего решать, что ее не интересует чужое мнение, что она сама знает, что делать. Но, сдерживая слезы, мягко говорила Роме, что на все его воля и что она примет любое его решение. Да, это была ложь. Но ложь необходимая.
Как Вика и предполагала, Роман согласился признать ребенка. Обещал дать ему свою фамилию, как полагается. С одной оговоркой. Сначала они пройдут ДНК-тест на отцовство. Вике было нечего опасаться. С момента ее появления в доме Германа, она жила практически как монашка, за исключением редких встреч с Романом.
В образе жизни Вики с этого момента почти ничего не поменялось. Она, как и прежде, продолжала жить в их «берлоге», так же целый день проводила в обществе Даны. Роман и не думал предлагать ей переехать к нему в дом, чему Вика была, надо признать, даже рада.
Герман иногда расспрашивал ее о самочувствии, интересовался не нужно ли чего, предлагал любую помощь. У него в последнее время очень успешно шли дела, и зачастую он возвращался домой не раньше часа ночи. Хотя были ли эти поздние возвращения связаны с работой? Вика давно подозревала, что у Германа есть еще одна пассия. И даже не раз предупреждала об этом Дану. Но та только отмахивалась, говоря, что ей все равно.
Вскоре под предлогом того, что он хочет, чтобы дочь провела начало летних каникул с ним, Герман щедро спонсировал Дане, а вместе с ней и Вике заграничную поездку.
— Заодно и мир посмотришь, — говорил он Вичке. — А то после рождения ребенка, когда еще удастся съездить?
И буквально через неделю неразлучные подружки Дана и Вика летели в Европу. Первым делом направились в Милан…
Вика в первый раз летала первым классом, и ей это очень понравилось. Теперь она узнала, какими милыми могут быть стюардессы.
— Я вот что думаю, — сказала она, намазывая на теплую булочку масло. — Смог бы тот же миллиардер влюбиться в стюардессу, если бы инкогнито летел в экономе? Думаю, что нет!
— Это точно, — охотно подтвердила Дана и блаженно закурила неизменный «Парламент». Она успела выкурить половину сигареты, когда к ней подбежала беспокойная бортпроводница и попросила срочно погасить сигарету.
— Это невозможно! — твердила она. — Курить на борту запрещено.
— А мне, знаете ли, все равно, — медленно протянула Дана. — Я пьяная, и хочу курить. Я вообще всегда хочу курить, когда пьяная.
Она залпом выпила то, что еще оставалось в ее бокале, и посмотрела на женщину своими волшебными синими глазами.
— Это невозможно! — опять повторила та. — Но… если вы и вправду не можете терпеть, пойдемте, я покажу вам одно укромное местечко.
Дана неуверенным шагом отправилась за стюардессой. Они спустились на этаж ниже, и женщина указала Дане на кресло. Минут через тридцать, так и не дождавшись подругу, Вика решила сходить за ней и спасти ее из никотинового плена.
Когда же она спустилась вниз, увидела, что Дана мирно спит. Молоденький бортпроводник тщетно пытался ее разбудить.
«Знали бы они о ее страсти устраивать пожары», — подумала Вика.
Она уговорила паренька-стюарда не будить пьяную подругу и позволить ей здесь выспаться. После чего, предусмотрительно забрав у нее зажигалку, вернулась на свое место.
В остальном, если не считать косых взглядов команды, полет прошел нормально.
Очередной казус случился уже в Милане, при заселении в гостиницу. Не совсем протрезвевшая Дана оступилась на лестнице и рухнула на отполированный мраморный пол. Холл лучшей миланской гостиницы Милана «Four Seasons» был забит до отказа. Поэтому желающих поглазеть на не очень трезвую русскую, во весь голос матерящую сам Милан, его гостиницы и собственно гостей на русском, английском и итальянском (ругаться Дана отлично могла на многих языках), оказалось немало. Однако, несмотря на недостойное поведение, стриженная под мальчика синеокая брюнетка удостоилась одобрительного цоканья и возгласов «bellisima!».
Мальчик-портье спешно помог Дане подняться и усадил в кресло. Пока Вика занималась размещением, Дана безуспешно пыталась снять с себя черные кожаные сапоги. То ли с молнией было что-то не в порядке, то ли с самой Даной, но у нее ничего не получалось. На помощь пришел несимпатичный немолодой джентльмен, уже давно пожиравший ее глазами.
