По одной из улиц прибрежного поселка вразброд шагала рота солдат. Впереди ехали трое конных драгун — проводники. Люди шли медленно, с трудом вытягивая ноги из липкой грязи, конным то и дело приходилось останавливаться, поджидать пехоту. Возле какого-то полуразрушенного дома с проваленной кровлей драгуны свернули. Шедший за ними Елизар в плаще и надвинутой на самые глаза шляпе с обвислыми от сырости полями обернулся к солдатам, хрипло скомандовал:
— А ну, подберись, веселей ходи, государева служба! Господа капралы, не зевать! Глядеть в оба.
Шли еще долго. Мимо смутно видневшихся в туманном мареве телег, палаток, размазанных светлых пятен костров. Навстречу потянуло влажным морским ветром. Ветер словно подтолкнул туман, он заклубился, сдвинулся. На миг мелькнуло небо, темная полоса моря, какие-то развалины. Под ногами грязь сменилась мокрым песком, идти стало легче. Прыткая волна с шуршанием доползла чуть не до самой тропинки, немного не дойдя, схлынула назад.
Старший из драгун остановился. С тем превосходством, с которым конники всегда обращаются к пехоте, фамильярно сказал:
— Вот здеся, господин ахфицер, караульный пост у пяхотных. Вона в той будке.
Офицер огляделся. Пузатые, не русского облика рыбачьи лодки из-за мелкой воды лежали, повалившись набок. Некоторые были вытащены на песок, стояли на килях, подпертые со всех сторон жердями, похожие на водяных пауков. Торчали вбитые в землю и в воду сваи. Стал виден сложенный из крупных булыжников волнолом и возле него — полузатопленный трехмачтовый корабль. Корабль выдвинулся кормой на песок. Высокую корму украшала затейливая резьба,, выпуклые фигуры морских богинь. Богини держали воздетые к небу кованые фонари, напоминающие вазы. Средний из трех фонарей был заметно погнут.
Драгун снова придержал лошадь, плеткой показал на корабль.
— Наши, когда заскочили в здешнюю слободу, кинулись сюда, а шведы их с того корабля из пушки…
Он покрутил головой.
— Народу не побили, а лошадей перепужали. А опосля пришлось им корабль бросить, самим спасаться в крепость. Ну, драгуны да казаки, \если что в клетях на том корабле было да внутри, в чреве, прибрали к рукам. Начальству и не дознаться.
— Знаю вас, иродов, — сердито сказал Елизар. — Тянете, что надо и что не надо. А этот корабль есть добрый трехмачтовый флейт. Для государевой службы сие судно ох как сгодится. Таким флейтам положено ходить за боевой эскадрой. На флейтах лишний припас держат, харчи там и порох, канаты да паруса.
— Выходит, вроде обоза при войске, — сказал драгун и поскреб под шапкой. — Значит, жаль, что у этой флейты перед малость пообгорел в пожаре, чулан жилой й болван золоченый, что на воду глядеть поставлен. Говорят, иноземный морской бог Тритун.
— Тритон! — поправил фенрих и распорядился: — Первое капральство, пять человек, оставайся тут. Глядеть за кораблем и за лодками, не спуская глаз. Ежели что приключится, не токмо передо мной и ротным командиром в ответе будете, но и перед самим фельдмаршалом, Александром Данилычем, а с ним шутки плохи. И чтоб хмельного в рот — ни капли!
Про этот брошенный корабль, видимо доставлявший в крепость припасы, Елизар узнал от майора Логинова. С Логиновым довелось встретиться при приемке команды. Логинов находился на сборном пункте по своим многочисленным обязанностям. Фенриху обрадовался, как родному.
— Елизарушка, сынок! Живой! Здоровый!..
Зазвал в корчму выпить пива. Узнав, что обоих друзей назначили на береговой участок, в самый крайний фланг осадной армии, обложившей крепость полукольцом, радостно хмыкнул:
— Вот, как говорят люди, на ловца и зверь бежит! Как же это я про вас-то запамятовал! Мне моряки нужны позарез…
— А куда плыть? — деловито осведомился Елизар, уже предвкушая радость от возможности снова служить на море.
Логинов зашелся смехом, аж до слез.
— Плыть?! Ох-хо-хо… Плыть!.. Да нет, сынок, какое тут плаванье. Корабль там шведы покинули, надо сие судно сберечь, а позже, когда возьмем крепость, оснастить и снарядить. Вот тогда и поплывешь. Я, признаться, все своего давнишнего друга, Федьку Огаркова, вспоминаю! Вот мастак по корабельной части!
Майор запустил руку за борт кафтана, начал искать в кармане.
— А где ныне капитан Огарков? — полюбопытствовал Елизар.
— Плох Федька… Ревматизма его скрутила, здешние болота доконали. Боюсь, как бы ему полный абшид не вышел — отставка от службы. Без дела старик-то заскучает, загрустит. А мы с Федькой Огарковым ведь с детства друзья.
Он, наконец, нашел то, что искал, вытащил и развернул на столе листок бумаги, бережно разгладил.
— Федино письмо с дороги… Есть тут кое-что и до тебя ка- саемое.
' Отставив письмо подальше от глаз, прищурившись, начал читать:
«Друг любезней, Яков Степаныч! Многие лета тебе быть в здравии и в силах для службы на пользу отечества. А меня, грешного, везут ныне лежачего, как колоду, до того скрутила проклятая немочь…»
