— Дурни! Ослы безмозглые! Сидите смирно, коли заперлись в сундуке!
Вся роскошная кавалькада повернула назад. Меншиков галопом догнал и снова поехал рядом с королем.
Хитры, ох как хитры были эти русские! Истинные азиаты! И лукавы безмерно. Граф Штерн фон Штернфельд как посланец дружеской, или по крайней мере нейтральной европейской державы был окружен подобающим почетом. Ему отвели для жилья домик садовника на той же помещичьей мызе, где размещался Меншиков со своим штабом, приглашали на торжественные обеды, разрешали беспрепятственно осматривать лагерь, конечно не одному, а в сопровождении русских офицеров, дававших объяснения.
Граф, бывалый воин, в молодости caiyi начинавший карьеру на военной службе, а затем пребывавший наблюдателем в войсках прославленного полководца Мальбрука, командовавшего континентальной армией Великой Британии, жадно ловил взглядом и брал на заметку все те незначительные признаки, которые свидетельствовали бы об изменении военной обстановки.
В войсках герцога Мальборо, маркиза Черчилля, взявшего осадой и штурмом многие фландрские крепости, офицеры всегда охотно толковали о предстоящей военной операции. Пили за успех, давали торжественные клятвы прославить свою дворянскую честь и позолотить потускневшее золото на родовом гербе, отличившись в ближайшем бою. У русских здесь такого и в заводе не было. На обедах и ужинах пили вино, но умеренно. Ежели кто хмелел и бахвалился, того изгоняли из-за стола, а денщики тотчас волокли его во внутренние покои отсыпаться.
Разъезжая по лагерю, граф, разумеется, видел, как далеко продвинулись апроши, видел приготовленные фашины, наблюдал, как сколачивают впрок штурмовые лестницы. Он отметил, что артиллерийская стрельба весьма усилилась, особенно из мортир. Все это были явные признаки предстоящего события, но штурм мог быть завтра, послезавтра, а то и через неделю. Эх, если б только знать, если бы он мог предвидеть точный день и час и как все это произойдет! Ведь существует голубиная почта. Отец Ксаверий, капеллан в саксонской армии, большой любитель голубей. Голуби — святая птица, и их во множестве прикармливают при храмах.
В день штурма граф, привыкший безмятежно спать под пушечную канонаду, проснулся в холодном поту. Прислушался. Не вызывая камердинера, стал торопливо одеваться. Руки так дрожали и дергались, что пуговицы не попадали в петли. Схватив под мышку шпагу, налил в бокал вина, проглотил залпом. Вино немножко взбодрило, вернуло ясность мыслям. Ну что ж, эти негодяи перехитрили! Остается по-прежнему играть роль благожелательного созерцателя. Еще не все потеряно. Старик Штейнбок опытный воин, выигравший десятки сражений, он, конечно, хорошо приготовился к отражению атак.
В саду было пусто. Исчезли верховые лошади, всегда привязанные к коновязям, даже часовых поубавилось. Лошадь графа одна стояла у пустой кормушки, неоседланная, кожа на лошадиной спине то и дело нервно вздрагивала, морда испуганно дергалась, когда шум боя усиливался.
Граф сам принес седло, сам взвалил его на спину коня, подтянул подпругу, без посторонней помощи взобрался на лошадь, пришпорил, не заботясь об осанке, мешковато подпрыгивая, поскакал.
Меншиков со штабом стоял на опушке леса, глядел в подзорную трубу. Главный командующий, видно, сам был горяч и азартен до драки: то и дело белоснежный конь вырывался вперед и, осаженный безжалостно, пятился, роняя хлопья пены. Командующий неистово ругался, тряс кулаком, при всяком признаке удачи срывал шляпу и, яростно размахивая ею, кричал ура! Но при всем том он ни на минуту не упускал из вида главной линии в руководстве боем: по чему и узнается истинный полководец.
Графа заметили, несколько знакомцев тотчас двинулись ему навстречу, окружили своими конями, не дали стать столь близко, чтоб слышны были разговоры главных начальствующих генералов и приказы, отдаваемые ими конным ординарцам.
Фортуна не больно благоприятствовала штурмующим. Шведы дрались стойко. На место каждого убитого или раненого тотчас становился другой солдат. Граф со злорадством отметил, что вдали алой лентой переливается со склона на склон колонна датчан, а еще дальше неподвижной линией замерла желтая стена голштинцев. Союзники не проявляли излишней прыти. Граф мысленно прикидывал, какие силы Штейнбок может непосредственно употребить в дело. На стенах тесно, значит, резервы стоят на улочках и дворах форштадта, томятся и несут напрасные потери.
Увлеченный этими размышлениями, он даже пропустил перелом в ходе боя, очнулся от задумчивости, когда эдруг все неистово закричали, стали подкидывать вверх шляпы и вся конная группа, сдерживая коней, неторопливой рысью двинулась с холма.
Облако дыма редело, видно было, как Цепочкой лезут на стены русские солдаты, лезут уже не стреляя. Затем отворились ворота, понеслась кавалерия, открылись другие ворота, впустили подошедших датчан и голштинцев.
