— Я этого не говорила! — тут же возмутилась Улыбка.
— Да знаем, знаем, — подтвердила своё согласие «играть по правилам» левая. Правила были простые, Улыбка «никому ничего не говорит» а остальные «совершенно ничего не понимают из того, что им «не говорят», — так зачем ей формулы то понадобились?
— Да не нужны ей формулы! Она так шифруется. Знает же, что её записи обязательно кто-нибудь увидит, вот и делает вид, что формулы вспоминает а на самом деле, писать учится! — уже не ломаясь прокомментировала Улыбка.
— Так может по этому её голод прихватил? — предположил рукастый.
— Ммм … может быть. Я спрошу у указующего … так, что бы распределяющая не услышала … если получится.
— А с неспящей что? — спросила левая, — её вроде опять скоро «лечить» надо будет.
— А! Уже не надо. Белая с гладкой вчера соревнования устроили … по стрельбе. До вечера стреляли! Кучу стрел переломали. Вот неспящую и пристроили дальше стрелы делать. Но она не долго их делала. Пару дюжин всего сделала и всё, в спячку! Белая говорила, что плохие у неё стрелы. Летают они «неправильно». А сама делать их не хотела, говорит, ей гладкую догнать надо, что бы та не победила. Хотели ещё меня с ищущей к делу привлечь но ищущая к однобокой «пошла», говорит, интересно ей стало, что же такое в этой работе, что однобокая с работой ни с кем делится не хочет.
— А ты что? — побудила к продолжению рассказа левая.
— А что я? Я бы и попробовала, если бы они тетиву не рвали. Три штуки порвали пока соревновались! Пришлось делать. Ещё и стрелы искала, которые они найти не могли. Так что, стрелы я не делала. Без меня обошлись.
— Ну и кто победил?
— Ммм … трудно сказать. Вроде как гладкая но она раньше в голод и спячку свалилась. Белая то ещё потом стреляла и говорила, что догнала гладкую но, мне кажется, она мухлевала. Слишком часто она вдруг попадать начала. Даже сломанными стрелами попадать умудрялась. Я хотела, что бы белая победила но гладкая вчера была сильнее. Ей ещё и … эта штука на голове мешала. Её ветром болтало всё время а белая на это говорила, что ей солнце в глаза светит. Так что … не понятно.
— А ищущая? Выяснила чего? — перевела разговор на новые рельсы левая.
— А! Ищущая не поняла ничего, говорит, странное занятие, не понятно, что нашла в нём однобокая. Поймала трёх водяных … или четырёх и ещё вот это, — у Улыбки не хватило размаха рук, что бы продемонстрировать выловленный из озера предмет «в полный рост». Сама Улыбка может идентифицировать демонстрируемый предмет как «странная обувь» но люди, в смысле человеки, могли бы сказать, что это женский демисезонный сапог из кожзама на среднем каблуке, весьма потёртый и рваный, в некоторых местах, и со шнуровкой сбоку вместо «молнии». Ну как шнуровкой? Дырочки остались. Рваные.
— Ну-ка дай, — рукастый тянет руку, что бы забрать предмет. Его длины рук нормально хватает, что бы можно было обозреть предмет во всю длину. Материал голенища заставил рукастого поморщиться а вот подошва его заинтересовала. Особенно каблук. Настолько заинтересовала, что он перевернул сапог подошвой вверх и … вылил на себя воду, которая в этом сапоге находилась. Улыбка не смогла скрыть своего действия, которое рукастый квалифицировал как «мерзкое хихиканье», по которому и догадался, что этот «подарок» ему оставили намеренно. «Ну и ладно, я им тоже чего-нибудь подарю», — подумал рукастый а вслух сказал: — материал — мусор но идея … идея шикарная! Во-первых, высота! Почти до колена. Никогда не думал, что такое может кому-нибудь понадобиться. Во-вторых, шнуровка. Сбоку. При такой высоте обуви, это должно быть удобно. Ну и в-третьих, вот эта штука … под пяткой, — постучал костяшками пальцев по каблуку, — такой штукой можно наступать на что угодно, никогда не поранишься и обувь не порежешь. Как-то так! Только она, почему-то, не съёмная … не понятно … зачем такая защита, если её нельзя поменять?
— Так и что передать однобокой? — сквозь смех спросила Улыбка.
— Передай ей, — рукастый отрезает верх сапога от подошвы и заглядывает внутрь, — спасибо, а ещё передай ей, — рукастый прячет подошву в инвентарь и, с помощью ножа, выковыривает что-то из внутренностей оставшейся части. Этим чем-то оказывается прямоугольная блесна с небольшим тройником. Он осматривает полученный трофей, пробует пальцем остриё и передаёт Улыбке, — вот это. Мне кажется, этим тоже можно ловить. «Больше не надо ничего придумывать», — думает рукастый, — «месть за шутку теперь можно считать свершившейся. Хотелось бы посмотреть на лицо однобокой, когда Улыбка передаст ей ответный подарок».
«Ловко он вывернул», — подумала Улыбка, — «теперь уже и не знаешь, кто над кем подшучивает. А впрочем, сейчас выясним. У меня для рукастого ещё один подарок есть. Однобокая в водяном нашла. Мы с ней подумали, что эта штука для выковыривания грязи из-под ногтей. Как тебе такой намёк, рукастый?»
