– На самом деле его нужно пить с пахлавой. После мезе, разумеется…
– Ма-а-ам! – вмешалась Асси и посмотрела на нас. – Моя мама вечно пытается накормить весь мир.
Та уперла руки в боки:
– И что же в этом плохого?
Страннее всего было то, что в нашем походе в «Такос де Энсенада» не было ничего странного: он вовсе не ощущался как свидание. Я не испытывал мучительной нервозности, как в тот момент, когда сидел рядом с Кеннеди, или неловкости, как бывает, если одна пара настроена миловаться, а другая чувствует себя не в своей тарелке. Да и вообще не было никаких пар – только мы вчетвером. Ладно, я бы соврал, если бы сказал, что не думал об Асси все это время, и я бы также соврал, если бы сказал, что не находил в ней ничего привлекательного.
В итоге мы в основном говорили о школе, знакомых и о тому подобном – будто во время обеда в школе. Но не совсем.
Как выяснилось, Асси и ее семья никогда не бывали в «Такос де Энсенада», и перед уходом я пошел и заказал еду навынос. И отдал пакет Асси, когда мы привезли ее домой.
– Держи. И не говори, что я никогда тебе ничего не давал.
– Ты никогда мне ничего не давал. – Она взвесила пакет в руке. – Что это?
– Курица с соусом чили. Пожалуй, их коронное блюдо. Я подумал, твоя мама и мелкие могут захотеть попробовать. Чтобы им не пришлось слышать от тебя: «Вы многое в жизни упустили!»
Она улыбнулась.
– Спасибо, очень мило с твоей стороны. – На секунду она оглянулась на входную дверь. – Извини насчет мамы. Я о том, что она вообще решила с вами познакомиться и гадала на кофейной гуще, и…
Я отмахнулся.
– Издеваешься? У тебя классная мама!
Асси посмотрела на меня с сомнением:
– Ну, да… спасибо.
Мгновение мы стояли, уставившись друг на друга, пока мой мозг пытался найти какие-то слова. Потом Асси развернулась и ушла.
Позже, когда я обрабатывал фотки у себя в комнате, ко мне зашла Олли.
– Слушай, просто хотела поблагодарить тебя за сегодняшний вечер. Было здорово. – Она помолчала. – Хотя, признаться, я чуть не подавилась, когда ты пригласил Асси в столовой. Вот уж не ожидала.
– Половина удовольствия от приглашения заключалась в том, чтоб поглядеть, как ты в штаны наложишь. Ну и я ведь знал, что ты очень хотела пойти, поэтому…
– То есть ты пригласил Асси, только чтобы сделать мне одолжение?
Я кивнул:
– Вот именно. И теперь с тебя причитается.
Она пропустила мои слова мимо ушей.
– И если бы мы сейчас были в «Хэппи Джекс», ты бы ответил то же самое?
Я посидел, пытаясь придумать ответ поостроумнее.
– Вот именно! – сказала Олли и вышла из комнаты.
А я вернулся к работе над фотографиями, снятыми вечером в День благодарения на совершенно безлюдной улице: делал из них один большой панорамный снимок. Загрузил их на компьютер и склеил друг с другом, потом убрал лишнее по краям, чтобы полностью показать улицу, но при этом не превратить картинку в узкую бесконечную киноленту.
В результате ширина панорамы вышла раза в четыре больше высоты – смотрелось вполне естественно для пейзажа. Затем я перевел картинку в монохром: никакого тепла, только чистые холодные черно-белые оттенки. Поиграл с контрастом и яркостью, пока кадр не стал вызывать во мне то же ощущение, которое меня охватило в тот вечер, когда я стоял на пустынной улице, думая о маме.
В конце концов от фотографии стало веять темнотой, холодом и одиночеством – но не таким, как от снимка Кеннеди с ее друзьями на том же самом месте. А еще более глубоким.
Я откинулся на спинку стула и всмотрелся повнимательнее. Ох, от одного вида тоска берет. Мне захотелось привлечь внимание к этой фотографии – как я сделал со снимком отца в гараже, написав комментарий гораздо длиннее обычного. Хотя какой в этом смысл, если фактически на снимке ничего нет. По сути, я снял
В голове внезапно появилась мультяшная картинка: серая комната, по которой бегают черно-белые существа. Они покидают комнату по одному, кто-то раньше, кто-то позже, и те, кто ушел, назад не возвращаются. В конечном счете исчезают все, остается только пустая серая комната.
Картинка навела меня на мысль. Или даже на две. А то и на три, если честно. Я отправил снимок Асси, сопроводив его сообщением: