Проект 9:09 полностью

Я попытался отодвинуться, чтобы дать ей место, но Кеннеди продолжала ко мне прижиматься. И я понял, что невольно оглядываюсь: хотелось убедиться…

– Помнишь, я предложила устроить гламурную фотосессию? – спросила она, протягивая свой телефон. – Пришлось мне самой ее провести.

Ого, вот это да! Я осознал, что пялюсь на экран, пока Кеннеди нашептывает мне на ухо:

– Я бы с удовольствием ее повторила – с тобой. Есть у меня парочка новых идей… у тебя наверняка свои найдутся. А еще у меня есть идеи по поводу модельного портфолио. Может быть, займемся и тем и другим – как-нибудь в ближайшее время? – Она улыбнулась. – К обоюдной выгоде.

Я сглотнул. Она по-прежнему держала передо мной телефон, и я по-прежнему на него смотрел. Кеннеди перелистнула на другую фотку. Ни фига себе! На ее фоне первая была детским садом. И я очень отчетливо осознавал, что девушка со снимка сидит рядом со мной. И ее нога прижимается к моей. А волосы – щекочут мне лицо.

Кеннеди снова перелистнула фотку. Ну вообще охренеть! Хорошо хоть мы сидели спиной к стене, потому что снимок был откровеннее некуда.

– Это больше того, что я задумывала, – прошептала Кеннеди, – только ты бы справился гораздо лучше.

Она убрала телефон и положила руку мне на бедро.

– Мы могли бы здорово повеселиться. Вдвоем.

Ладно, признаюсь, она меня зацепила. Но очевидно, мой мозг все еще получал достаточно кислорода, чтобы работать. Едва достаточно.

– Хватит! – раздался в ушах мой собственный голос.

Кеннеди слегка отстранилась и посмотрела прямо на меня.

– Чего хватит?

– Почему ты считаешь, что должна вести себя подобным образом?

– Каким таким образом?

– Из-за неуверенности в себе? Или ты не знаешь, чего на самом деле хочешь? Или, наоборот, знаешь, но думаешь, будто единственный способ получить желаемое – это манипулировать парнями, чтобы те согласились тебе помочь?

Она посмотрела на меня тем самым взглядом – ну, вы знаете.

– Джей! Ты вообще о чем? Мы просто сидели и разговаривали, и вдруг ты…

Поначалу я нервничал, обращаясь к ней в подобном тоне, но теперь разозлился.

– Стоп! Хватит уже разыгрывать из себя невинность. Попробуй перестать водить парней за член и прямо говори, чего хочешь. Кто знает, может, они и так помогут. Не ради того, чтобы залезть тебе под юбку. А просто потому, что ты им нравишься как человек и они готовы подставить плечо.

Обалдеть! Неужели я такое выдал?

– Кеннеди, серьезно, – уже мягче добавил я, – чего ты хочешь?

На мгновение мне показалось, будто все закончится так же, как в прошлый раз, когда я задал ей этот вопрос, а она ответила, что хочет, чтобы я ушел. Однако теперь Кеннеди не стала от меня отмахиваться и надолго замолчала.

– Я хочу… – наконец сказала она, – я хочу стабильности, мне нужен якорь. – Она вздохнула и впервые за много лет стала похожа на ту Кеннеди Брукс, которую я когда-то знал. – Я чувствую себя потерянной.

Мне оставалось лишь кивнуть.

– Понимаю. Я тоже чувствовал себя потерянным. – Я помолчал. – Мы тогда не общались, но ты наверняка видела, каким я был после смерти мамы. Места себе не находил.

– Мне жаль, что тебе пришлось пройти через такое. Но сейчас ты выглядишь вполне уверенным в себе, как будто точно знаешь, кто ты.

– Думаю, внешний вид человека и его самоощущение могут сильно различаться… – Я помедлил. – Мне, например, кажется, что у тебя есть все, чего можно пожелать.

Кеннеди засмеялась, но как-то невесело.

– Сказать тебе честно? Все, что у меня есть, – это бутылка дешевой водки. Я прячу ее в своей комнате, чтобы родители не унюхали от меня алкоголь – хотя им, скорее всего, наплевать, – и пью в одиночестве почти каждый вечер. Не для удовольствия, а просто чтобы уснуть.

Ничего себе!

– Впрочем, еще у меня есть родители. Они никогда меня не хвалят – и не наказывают, что бы я ни делала. Завалю все предметы в школе, получу стипендию в Стэнфорде – им будет ни холодно ни жарко. Не понимаю, зачем они вообще решили завести ребенка? Ей-богу, я убить готова, лишь бы мне запретили выходить из дома, хоть разок. Просто чтобы понять, что им не плевать.

Вот кто бы мог подумать…

– И… я никогда по-настоящему не говорю с парнями. Или парни никогда не говорят со мной. Они подходят, приглашают на свидание, а сами пялятся на мои сиськи или начинают уговаривать напиться или накуриться, думая, будто это меня «раскрепостит» или еще что. Или начинают жаловаться на своих начальников и друзей. Но они никогда не говорят со мной. Обо мне. О чем-то важном для меня. Раньше я пыталась, но… – Кеннеди пожала плечами, – теперь сдалась. С девчонками примерно то же самое. Вроде как наоборот, но, по сути, то же самое. В общем, да… у меня есть все… – Она опустила взгляд и снова невесело засмеялась. – В основном все, что у меня есть, – это одиночество. – Она посмотрела на меня. Не пытаясь строить глазки. – Джей, я действительно считаю, что ты выглядишь как человек, который знает, кто он на самом деле.