— Ну, с Сергеем Эрастовичем мы по нескольку раз на неделе, бывает, встречаемся. Хорошо знакомы! — Лопухин, сдерживая смех, бросил визитки на стол. — И если что не слишком серьезное — дай знать, авось, уладим! Ты ему здесь, зятек, главное дело, не перечь. Он, брат, как порох.
— Да ничего и не надо улаживать! — смутился смотритель. — Просто впервые на моей памяти пришли проверять седьмое отделение, которым никто никогда не интересовался! Отделение-то секретное, о нем вообще мало кто знает!
Для «комиссии» срочно освободили смежную с канцелярией комнату. По распоряжению Медникова и Зволянского, писари и чиновники притащили туда целую кучу бумаг. Туда же был вызван старший приставник[68] отделения номер семь со статейными списками[69] содержащихся в отделении арестантов. Уже через полчаса Медников подсчитал сумму денежных переводов, полученных осужденным Александровым от Терентьева за два с половиной года. В статейном списке арестанта не нашлось никаких сведений, с помощью коих можно было установить место его нынешнего пребывания. Зволянский, обратив внимание на явно нервничающего приставника, взял его в «крутой оборот».
— Насколько я понимаю, милейший, денежные средства, поступающие на имя того или иного осужденного, не подлежат передаче самому арестанту, а поступают на его личный счет. И выдаются арестанту на руки только в случае его освобождения?
— Точно так, ваше превосходительство!
— А в случае, если на имя арестанта приходят такие же денежные письма, как, например, этому Александрову? Наличные, так сказать.
— Осужденному сообщается о сумме денежного поступления, а деньги передаются кассиру Тюремного замка и хранятся в специальном несгораемом шкафу. Если со временем набирается изрядная сумма, кассир с казначеем открывают личный счет арестанта, куда и зачисляются наличные средства.
— И пользоваться этими деньгами арестант не имеет возможности.
— Только опосредованно, ваше высокопревосходительство! По его желанию и письменному заявлению ему выдаются пятнадцать-двадцать копеек для покупки свечей при тюремной церкви. Также, согласно заявлению арестанта, он может приобретать книги разрешенного содержания. Перед большими праздниками многие желают побаловаться фруктами или сладостями — это также возможно при отсутствии у арестанта замечаний со стороны надзирающего персонала.
— И как это происходит? — не отставал Зволянский.
— Обыкновенно, ваше превосходительство! — пожал плечами приставник. — Арестант письменно обращается с прошением к господину главному смотрителю, и тот обыкновенно дает согласие на покупку фунта-другого яблок, либо конфет. Кассир выдает назначенному для закупок приставнику деньги, а арестант после расписывается в журнале списания денежных средств.
— Существует ли ограничение на суммы производимых арестантом закупок со своего счета?
Приставник замялся:
— Видите ли, ваше превосходительство, формально такое ограничение, разумеется, существует. Но из соображений человечности на эти ограничения часто закрывают глаза.
— Закрывают глаза, — повторил зловеще Зволянский. — Теперь извольте подойти поближе, милейший! Поближе, еще поближе — и давайте посчитаем вместе! Возьмем, к примеру, того же Александрова. За время пребывания в Литовском тюремном замке он получил от одного только Терентьева денежных писем на сумму… э… триста сорок рублей. Верно? Личного счета у заключенного арестанта нет, а в кассовой книге за ним на сегодняшний день записано лишь восемнадцать рублей пятьдесят пять копеек серебром. Правильно?
— П-правильно, в-в-ваш…
— Молчать! — рявкнул Зволянский. — Теперь смотрим личное дело арестанта Александрова. Здесь содержится… Сколько там заявлений на приобретение литературы религиозного содержания, фруктов, овощей и прочего, Медников?
— Двадцать восемь, ваше-ство! — отрапортовал тот.
— Прекрасно! Теперь давайте возьмем наудачу два удовлетворенных заявления Александрова. Вот это и это, допустим… Потрачено в июле и сентябре прошлого года, согласно его письменному заявлению, шестнадцать рублей тридцать копеек. Что куплено? Огурцы свежие, яблоки, книги… Медников, сколько стоят в Петеребурге летом огурцы и яблоки?
— Огурцы — две копейки фунт, яблочки чуть подороже… Копееек шестъ-десять.
— И как же ваш закупщик дотащил от рынка до Тюремного замка такую уйму огурцов, милейший? Ломовика нанимал?
— Дык книжки же еще…
— Молчать! Вот мы немного погодя пойдем в камеру к этому Александрову и посмотрим, какую библиотеку он успел здесь собрать за два с половиной года! А пока еще кое-что выяснить надобно. Этот Александров один по делу проходил, либо с сообщниками?
— Двое-с, ваше-ство. Только подельник, разжалованный поручик Егорьевский, уже полгода назад как того… Богу душу отдал-с. В тюремной больничке-с…
— Медников, в первую голову проверь денежные документы этого Егорьевского, по тем же признакам. А всего сколько арестантов в отделении номер семь числится?
— Сорок три души-с, ваше-ство. Только вход в это отделение дозволен, осмелюсь доложить, с личного на то дозволения господина главного смотрителя.
