На вокзале пассажиров и провожающих было мало: сезон давно кончился. Аюп чуть ли не галопом проскакал по дебаркадеру, к немалому возмущению дежурного по вокзалу. Помедлив, он величественным жестом направил к нарушительнице служащего с метлой.
А женщина, бросив уздечку, уже быстро шла вдоль короткого состава. Нужного ей пассажира она увидела сразу — он стоял у вагона второго класса, докуривая сигару, сливающуюся по цвету с его рыжеватой бородой. Услышав шаги, обернулся. Бросил сигару под вагон, взялся за поля широкополой шляпы, словно намереваясь ее снять — и не снял. Лишь поправил круглые синие очки.
— Здравствуйте, господин Ковач! А где же ваш мольберт?
— Elnezest, asszonyom, de en nem az orom, hogy a baratok. Talan engem osszeteveszt valakivel[86] — поклонился в ответ незнакомец.
— Господин Ковач, с моими детьми вы прекрасно говорили по-русски! — Женщина тряхнула копной пепельно-русых волос и улыбнулась: — Мишель, неужели вы не узнаете свою Настеньку? Я, конечно, постарела и подурнела, надо думать, но не настолько же, чтобы вы не узнали невесту, которой клялись в любви двадцать лет назад!
— Но… Я действительно не понимаю, о чем речь, — помедлив, сказал Ковач, стараясь говорить с акцентом. — Я подданный Австро-Венгрии Михал Ковач, к вашим услугам!
— Мишель, это ведь ты? — Улыбка женщины стала гаснуть, но она еще не теряла надежды.
Позади послышался злобный храп Аюпа и удар копытами по доскам, от которого пошел гул по всему дебаркадеру.
— Дамочка, с коньми на дебаркадер никак нельзя! — воззвал проворно отскочивший от жеребца служащий. — Лошадочку вашу, будьте любезны, уберите. Пока она никого из пассажиров и персонала не покалечила!
Ковач покачал головой:
— Вы ошиблись, добрая госпожа! Вы прекрасны, как, наверное, и двадцать лет назад, но я вас не знаю. К великому моему сожалению, — подумав, добавил он.
— Ага, вот ты и проговорился, Мишель! — Женщина сделала шаг вперед. — Сними эту ужасную шляпу с очками! Я хочу видеть твои глаза, Мишель!
Послышался стук копыт. Жеребец, вытянув длинную морду и игнорируя сбежавшихся служащих с метлами, которые, впрочем, предпочитали держаться подальше, шел к хозяйке. Но смотрел он при этом не на нее, а на Ковача. Принюхавшись, подошел совсем близко и с протяжным вздохом положил морду ему на плечо.
Тот совсем не удивился этому знаку внимания, потрепал коня по шее и улыбнулся женщине. Отрицательно покачал головой.
— Тогда загляни в мои глаза, Мишель! Неужели ты не видишь, сколько слез они выплакали в ожидании весточки от тебя? Почему ты так жесток, Мишель?
Повинуясь жесту дежурного, помощник ударил в станционный колокол три раза и зычно крикнул:
— Господ пассажиров просют занять свои места в вагонах! Поезд отправляется!
Женщина заплакала, закрыв руками лицо, и Ковач неуверенно сделал шаг к ней. В это время его тронул за локоть проводник:
— Господин, займите свое место!
— Простите меня, но мой поезд уходит, госпожа! Elnezest… De nem lehet be ketszer ugyanabba a folyoba, asszonyom! Прощайте!
— Что ты сказал сейчас, Мишель?
Уже стоя на подножке вагона, он повторил:
— В одну реку нельзя войти дважды, мадам Настя…
— О-о, Мишель, вы и вправду привезли мне то самое платье от мсье Ворта?! — Настенька, как маленькая девочка, захлопала в ладоши. — Так давайте же мне его скорее, Мишель! Ну же!
Берг, не сводя с Настеньки глаз, снял крышку с вместительной коробки, ухватил щепоткой нечто воздушное, ароматное и с поклоном протянул невесте.
Она в восторге протянула руки к обновке — и вдруг вскрикнула от нескрываемого ужаса.
— Что с вами, дорогая? Не тот фасон? — спросил Берг недоумевая, но тут же понял, в чем дело.
Платье парижского фасона висело не в его привычных руках с округлыми ухоженными ногтями, а на длинных стальных крючках, в которые отчего-то превратились его пальцы.
Берг тоже вскрикнул и уронил на пол привезенную из Парижа обновку.
— Не надо так волноваться, Мишель! — первой опомнилась Настенька и подошла к нему, погладила по щеке, положила руку ему на плечо.
— Ее рука отчего-то показалась ему страшно тяжелой. С ужасом глядя на свой протез, Берг осторожно взял Настеньку за запястье, хотел поцеловать — и в страхе попятился: ее рука тоже превратилась в стальные рычаги-крючья!
— Что с вами, Мишель? — удивилась невеста, переведя взгляд с его руки на свою. — У всех так нынче… А вы что, и не знали, глупенький?
Берг продолжал пятиться, пока не поскользнулся на чем-то и не почувствовал, что падает, проваливается куда-то глубоко и навсегда.
Он хотел закричать — и проснулся с влажным от пота лбом, запутавшийся в простынях. Еще не в силах отличить сон от яви, Берг медленно выпростал из-под одеяла здоровую руку, осмотрел ее — обыкновенную, с нормальными пальцами.
Культю и вытаскивать не стоило — она давно стала для него привычной.
