‑И?‑Ну или контрабандисты или действительно природный феномен, пали в который или не пали а ему все равно, не прекращается.‑Странно вообще все это.‑Что?‑Ты знаешь, у нас как‑то идеалы всеобщего мира…ну не царят…но о нем хотя бы мечтают и надеются о его наступлении. В будущем, когда станем действительно развитым видом, когда исчезнут проблемы голода и нехватки ресурсов… А здесь вот наше будущее наступило уже давно, а вокруг маньяки‑фелы, боевые корабли, войны цивилизаций и почти неуязвимые ассасины.‑Ты знаешь у нас ведь мир. Серьезно. Просто отдельным личностям всегда чего‑то да не хватает и им легче отнять, чем заработать. Они идут в пираты, и я их понимаю, ведь несправедливо же когда кому‑то достается все и уже готовенькое, а вот лично тебе приходиться вырывать свое тяжким трудом. Причем никогда не получиться сравниться с ними честным путем, твое место до самой смерти будет внизу. А еще есть те, кто бесятся с жиру и сеют насилие не за кусок хлеба, пусть даже натурального без капли синтетики, а во имя своих высоких идеалов. И они не грабят суда, рискуя в один прекрасный день нарваться на патруль или шальную ракету. Они развязывают войны на уничтожение, а сами обычно участия в них не принимают.‑Знакомо…у нас почти также. Кстати, а почему ты о пиратах отзываешься с такой теплотой? Ты их…идеализируешь что ли? Я не совсем понимаю, эта псионическая чуствительность такая сложная штука…‑Мне простительно, я же все же мирцех, пусть и не аристократка.‑Гм…‑А, опять ты ничего не знаешь, ты же вроде целый день читал?‑Ну да…но до истории вашей расы я не успел добраться.‑Ладно, скачаю и скину тебе на какой‑нибудь компьютер. Просто аристократы мирцех почти готовые пираты. А все остальное население старается походить на аристократов…Из тебя кстати тоже сейчас неплохой представитель бомонда получился с твоей неуязвимостью и псионикой. Защищенный от отравлений и покушении, видящий собеседника насквозь и абсолютно ничего не боящийся. Вылитый портрет провинциального дворянчика, разве что он не может совсем уж без последствий пережить очередь из штурмовой винтовки. А тебя на больничную койку уложит разве что средство из арсенала борьбы с бронетехникой.‑Неплохо. А если какой‑нибудь снайпер прострелит мне голову, я умру?‑Ну если он будет сидеть за танковой башней – безусловно. Я же говорю плоть Ультра – едва ли не самая лучшая защита в галактике. Прежде чем враги доберутся до твоего мозга, наверняка заключенного в бронекапсулу, им придется ее полностью испарить. Она обладает отличной теплопроводностью и неплохо распределяет кинетическую энергию по значительной площади. И потом, не факт что думаешь ты по‑прежнему головой. И не факт что у тебя теперь только один мозг.‑Но я ничего не чувствую!‑А до трансформации ты свой мозг чувствовал?‑Не особо. Во всяком случае, пока он не болел.‑Вот видишь. А о такой вещи как болевой порог и болевой шок можешь забыть, все регулируется автоматически так чтобы не лишать тебя остроты ощущении, но и не позволять ухудшаться боевым качествам.‑Ничего себя автоматически! Да когда в меня попали, я чуть дуба не дал от боли!‑Но двигался ты вполне резво и осмысленно. Неприятные ощущения всего лишь послужили стимулом, причем настолько эффективным, что даже фелы решили от него не отказываться.‑Садисты!‑А кто спорит? Ну, вот пожалуй почти все, что я могу рассказать тебе о храмовых убийцах. Остальное индивидуально от делавшего вас жреца и зависит от специализации. Ты как шпион получил наиболее совершенную маскировку, скорее всего даже при желании и завершении трансформации сможешь менять внешний облик. В определенных пределах, разумеется. У Арахнида сам видел – маскировочная система высший класс. Вот только сбоит очень сильно, тоже видно до ума не доведена. Скорее всего, не доделана связь между пигментами кожи и гормонами организма.На следующее утро кампания собралась в месте, которое изменить при всем желании нельзя. На кухне. Путеводным маяком служил вкусный запах жареного мяса, поднявший меня с жестко постели и заставивший не разлепив толком глаза бодро устремиться на кухню.‑Ммм, как пахнет! Надеюсь, здесь больше одной порции на человека?– спросил я, вваливаясь в отсек.‑Ответом мне было бодрое чавканье и унылый взгляд.Ментан и Арахнид уже были тут раньше меня и теперь старательно уплетали куски животного протеина и растительной глюкозы, покрытые аппетитной золотистой корочкой и не менее аппетитной зеленой кожурой которые, грудой лежали на двух больших пластиковых подносах Аошина стояла тут же, у небольшого агрегата, которого я раньше не видел и старательно смотрела на мигающее табло. Соотечественник жевал один кусок мяса, держа на вилках еще два. А минотавр подошел к делу без излишней торопливости, но весьма основательно. Раскрывалась огромная пасть. Туда клался фрукт. Три жевательных и одно глотательное движение. Раскрывалась огромная пасть. Еще на столе была тарелка, полная мелко нарезанных растительных остатков. Салат. Ужас! Если это мне, то сегодня произойдет первый в истории бунт капитана на собственном корабле! Не знаю почему, но вполне съедобные по отдельности продукты, собранные вместе в одну тарелку вызывали у меня чувство гадливости. Может это потому, что хотелось чего‑то посущественнее травы?‑Откуда у нас это великолепие? – спросил я, выдвигая раскладной стул и присаживаясь к компаньонам.‑Ты про мясо? – уточнил арахнид, как раз дожевавший свой кусок. – Вчера привезли, сам разгружал.‑Нет, я про печку, – отозвался я, проглотив первый кусочек еды. Вкусно. Пожалуй, немного кисловато, но вкусно! И костей нет. Хотя после тех пайков синюшных и гудрон за кофе сойдет.
