Субъект этого не видит, но понимает, что падает в пропасть, что ему плохо, что успеха не добиться. На самом деле он горько расплачивается за свои конкретные выборы, конкретные любовные связи, не только прошлые, но и нынешние, ежедневные, будничные.
Все вышесказанное не должно вызывать у человека уныние, а наоборот, призвано приободрить его, ибо в конце жизни остается то, что сделано и отдано: достойные действия обуславливают и достойную жизнь. Необходимо делать и отдавать всегда с учетом индивидуального интереса, который затем подтверждается социальной функцией. Правильно угаданные действия представляют собой огромный капитал в банке существования. Хорошо сделанные вещи спасают, помогают, защищают, позволяя жить на проценты. Жизнь консервативна в добре и зле.
Во время фазы кармы необходимо сохранять твердость в обычной повседневности нормальной жизни до тех пор, пока Ин-се не воспрянет, дав почувствовать приближение весны. Однако это еще не время для посева: действовать надо осторожно, в смиренном и безмолвном ожидании, проживая каждый день так, словно вы – маленький чиновник на службе у существования. Время быть предпринимателем жизни наступит позже.
Вначале субъект волен в полагании или неполагании объекта, но как только объект полагается, он взывает к полагающему. Res clamat ad dominum: вещь стремится к совему хозяину. Для того чтобы измениться, необходимо затормозить ошибочную вещь и ждать, пока она исчезнет сама собой. Это похоже на канцелярские папки с делами: пока они не выполнят некую функцию, завершив свой путь, их нужно хранить вплоть до их бюрократической смерти. Так и в карме – надо ждать, пока ошибочное действие, перестав получать питание от субъекта, исчерпает себя самостоятельно.
Объективность любого познания обусловлена субъективностью исследователя. Если исследователь не будет точным, не будет и критерия истины. Любая вещь должна исходить из сокровенности разума.
Предположение о внешней сущности параметра объективности равносильно утверждению, что метр должен научиться собственной объективности у того, что он измеряет. Сначала необходимо установить субъективность метра, а затем на ее основе можно установить все остальные объективности.
Именно поэтому психологу бывает трудно понять сновидения и шизофрению, поскольку он пытается определить критерий субъективности через внешние параметры, которые относятся к этому критерию.
Человека признают больным, если он отличается от средней нормы, но кто-нибудь определил, что такое здоровый человек?
Здоровье представляет собой соответствие совершенству природы. Человек здоров, если находится вместе с Бытием, соответствует модусу его полагания природой. Следовательно, и его историческое развитие, и его выборы объединены с действием его изначального жизненного ядра.
Как только исходная интенциональность задана, все последующие действия должны лишь укреплять это начало. Множественность должна коррелировать с единым. Тип этого единого не имеет значения, лишь бы оно было «единым» – единством действия. Индивид может делать то, что пожелает, лишь бы все в нем (осанка, стиль, действия, идеалы и т.д.) соответствовало тому единому, которое его идентифицирует. Едва возникают противоречивость и тенденции к распаду целого, что усиливает напряжение внутри единства действия, возникает болезнь.
Онтопсихология непосредственно исследует субъективность, постигая ее с помощью конвергенции:
1) фактов, обеспечивающих идентичность и рост функциональности,
2) информации семантического поля,
3) данных, полученных в ходе онейрического анализа. Такое познание обладает огромной силой, позволяя узнать все о человеке благодаря эманации, модулируемой им в некоем контексте.
Семантическое поле передает информацию, формализованную исключительно данностью личности, открывая непосредственный доступ в Ин-се субъективности.
Для интерпретации семантического поля необходимо быть точными и обладать опытом и знаниями[132]. Точность достигается соответствующим образом жизни, который исключает все то, что для человека противоестественно.
Подобно тому, как точность определенного познания зависит от чистоты используемого инструмента, так и рациональность должна быть освобождена от противоречивых дополнений к идентичности субъекта. Тем не менее, никто не заботится об обеспечении этой чистоты, считая ее само собой разумеющейся[133].
