Гедимин медленно шёл вдоль пролома, отмечая его настоящие края — там, где излучение сходило на нет. Видимый след с десяти метров расширился до полусотни и погас — энергия растратилась на расплавление скалы; невидимый, но ощутимый дозиметром — прихватил ещё по триста метров с каждой стороны. Гедимин дошёл до конца ущелья, снова посмотрел на прибор и хмыкнул.
— Спрессованный омикрон, — пробормотал он и криво усмехнулся. — Чего тут только ни увидишь…
В следующую секунду он дёрнулся и схватился за уши — вопль Линкена едва не взорвал барабанные перепонки.
— Теск, твою мать! Ты что, живой?!
…Линкен придерживал его за ворот комбинезона, пока у шлюзов «Койольшауки» надрывалась сирена, и пока отдельный, вмиг опустевший вагон вёз двоих сарматов и десяток перепуганных охранников к Биоблоку — и ещё немного в Биоблоке, пока медики готовили автоклав. Гедимин сердито щурился, но не сопротивлялся. Зрение до сих пор оставалось мутным, красное марево распалось на пятна, но обзор всё ещё закрывало, — сопротивляться не было смысла.
— Анализатор расплавился, — буркнул он, потирая запястье. — Жаль. Не снял показания.
Линкен, вздрогнув всем телом, замахнулся на него, но остановился и резко опустил руку.
— Псих с радиацией! Ты сам едва не расплавился!
— Но не расплавился же, — недовольно сощурился Гедимин. — Отпусти меня. Ворот порвёшь.
— Нет-нет, держи! — замахал руками сармат-медик. — И клади сюда. Прямо в автоклав. Эй, теск! Если Линкен Лиск считает тебя психом, — ему, знаешь ли, виднее!
— Сами вы… — буркнул Гедимин, нехотя заползая в автоклав и вытягиваясь во весь рост. Медики склонились над ним, накрыли его лицо непрозрачной маской со встроенным респиратором. Сармат почувствовал, как по спине разливается густая прохладная жижа, медленно накрывая конечности, поднимаясь вверх по рёбрам.
— Линкен, — сказал он, приподняв голову; ничего видеть он уже не мог, но надеялся, что взрывник поблизости. — Отдай всё Хольгеру. Пусть узнает, что это было.
Хольгер сел на край автоклава, заглянул внутрь и хмыкнул.
— Шлем снимать запретили, — пожаловался он, щёлкнув пальцем по респиратору, — но считай, что я улыбаюсь.
— Да я вижу, — отозвался Гедимин, приподнимаясь на локтях. В глазах Хольгера сверкали красные искры — сармат слегка волновался, но не был ни испуган, ни расстроен.
— Нет, лежи, — замотал головой химик, устраиваясь на краю автоклава. — Говорят, тебе выжгло зрительные нервы…
Гедимин пожал плечами.
— Я не медик. Когда я сюда пришёл, глаза работали. Потом — перестали. Если бы я так ремонтировал механизмы…
Из-за ближайшего пульта донёсся обиженный фырк.
— Это лучевой ожог, атомщик, — вздохнул Хольгер. — Самый коварный из ожогов. Ну да Плутон с ним. Ты ведь не ожоги обсудить хочешь, правильно?
Гедимин выжидающе посмотрел на него.
— Кумалу я видел вчера, — сказал Хольгер, выждав пару секунд, — но глаза у него до сих пор выпученные. Обещал тебе новый анализатор и извинялся за легкоплавкость старого.
Гедимин хмыкнул.
— Пусть не извиняется. Нет механизмов, рассчитанных на ядерный взрыв.
— Взрыв, — Хольгер качнул головой и уткнулся взглядом в собственную ладонь. — Именно взрыв. Облако испарившегося ирренция, придавленное к поверхности и некоторое время удерживающее постоянную форму. Реакция в нём при этом не прекращалась. Твоё прикосновение нарушило какой-то внутренний параметр, и излучение прорвалось.
Гедимин смотрел на него, не мигая, ещё несколько секунд, но химик замолчал и, похоже, не собирался продолжать речь. Сармат вздохнул.
— Оно даже не фонило. Кольцеобразное облако, пара километров по окружности… Ещё одно локальное нарушение законов физики?
Хольгер покачал головой.
— Не локальное. Линкен воспроизвёл его. Дважды.
Гедимин ошалело мигнул.
— Дважды?!
— И ещё два раза воспроизвести не удалось, — сказал Хольгер. — Видимо, дело в количестве ирренция. Конечно, окончательные выводы делать рано…
— Уран и торий! Сколько всего бомб вы там взорвали?! — Гедимин, не удержавшись, хлопнул по стенке автоклава. Липкая жижа, покрывающая её, брызнула во все стороны.
— Очевидно же, — хмыкнул Хольгер. — Четыре. Кратер Кармана выглядит теперь так, словно туда упал ещё один метеорит.
— Чтоб ему, — пробормотал Гедимин, сердито щурясь. — Никакой осторожности… Значит, эти кольца появлялись всякий раз, когда ирренция было…
— Две-три критические массы, — кивнул Хольгер. — При взрыве мощного «Теггара» такое кольцо тоже было. А вот «Гельт» ничего подобного не даёт. Видимо, весь ирренций выгорает раньше, чем покидает ловушку внутри бомбы…
— «Теггар», «Гельт», четыре «Та-сунгара»… — Гедимин поморщился. — Осторожнее там, ладно? Трудно будет работать на Луне, развалившейся на куски.
Хольгер хихикнул.
