— Я всё проверяю перед каждым экспериментом, — угрюмо сказал он. — И здесь всё было в порядке. Никаких нагрузок сверх меры, никаких внутренних напряжений… Что его так скрутило?!
Хольгер развёл руками.
— Дай сюда, — он забрал у Гедимина обломки стержня и аккуратно завернул их в защитное поле. — Отнесу Исгельту. Это что-то новое — раньше сигма стекло не раскалывала.
— В ядерный могильник такие новшества, — Гедимин сердито сощурился. — Так по-твоему — это тоже из-за сигмы?
— Когда-нибудь мы непременно это выясним, — пообещал Хольгер. — А сейчас я пойду за новым стержнем. Соберём ещё одну установку и всё повторим. Кажется, мы что-то нащупали, но я пока не уверен…
Бормоча что-то в респиратор, он пошёл вверх по лестнице. Гедимин осторожно разобрал крепления и разложил ирренциевые стержни так, чтобы они друг друга не облучали. «Не знаю, что он там нащупал, — но до реактора мы дойдём нескоро,» — думал он, разглядывая светящуюся трубку с тремя килограммами ирренция внутри. «Ну, хоть не взорвалось!»
Катушка треснула надвое; медные провода спеклись в одну неровную полосу и прикипели к ней. Гедимин поддел их пальцем, поморщился и швырнул бесполезную деталь в контейнер с отходами.
— Эй! — спохватился Хольгер, от полуразобранной экспериментальной установки разворачиваясь к Гедимину. — Куда? Надо же посмотреть, из-за чего…
— Смотрел уже, — буркнул сармат. — Она не могла треснуть. Она была исправна!
— Может, заражение… — начал было Хольгер, но Гедимин нетерпеливо дёрнул ладонью.
— Не было там ирренция. И быть не могло. Я не ставлю магниты под облучение!
Хольгер подошёл к контейнеру, выловил катушку и сунул под скафандр.
— И всё-таки надо проверить.
Гедимин не ответил. Он молча смотрел на установку. В этот раз обошлось без серьёзных разрушений — твэл уцелел, только слегка оплавился хвостовик управляющего стержня.
— Ну вот, ничего страшного, — Хольгер успокаивающе погладил его по локтю и подошёл к установке. — Ты заметил? Пульсация погасла. Каждый раз, как только что-то ломается, она гаснет. Тут есть закономерность, атомщик. Определённо, это не просто так.
Гедимин фыркнул.
— И какая это закономерность? К ирренциевому реактору нельзя приделать обвязку? Или рядом с ирренцием нельзя ставить ротор из ферка?
Хольгер покачал головой.
— Это мы проверяли, — без тени усмешки сказал он. — В Химблоке. Само по себе присутствие всех этих материалов рядом с ирренцием не вызывает никаких пульсаций… Гедимин, запусти эту установку ещё раз. Ты же можешь поднять управляющий стержень вручную?
Он встал рядом, внимательно глядя на установку; «щупы» дозиметра застыли в миллиметре от твэла.
— Нету… нету… — бормотал он еле слышно. Излучение усиливалось, порождая помехи, и вскоре Гедимин уже не слышал, что говорит Хольгер. Через несколько минут тот резко вскинул руку.
— Опять! Я надеялся, оно успокоится.
— Разбираем, — буркнул Гедимин. — Ещё взрыва мне тут не хватало.
Хольгер, кивнув, отошёл от установки и с тяжёлым вздохом опустился на пол, глядя на неё снизу вверх.
— И всё-таки тут есть закономерность. Васко, принеси новый электромагнит. Третья ниша справа от первого шлюза…
«Извини, прийти не могу. Работаю с Исгельтом,» — высветилось на экране передатчика, и Гедимин, недовольно щурясь, потыкал в клавиши. «Занят. Смотри не взорвись,» — отозвался на сообщение Константин. Сармат еле слышно фыркнул и шагнул обратно в открытую дверь «чистого» отсека. «Итак, я тут один,» — он покосился на охранников, тихо распределившихся вдоль стен. «И всё ещё ничего не понимаю. Ладно, реактор сам себя не построит…»
Очередная — Гедимин уже сам не помнил, какая по счёту — экспериментальная установка стояла на дне «реакторной ямы», окружённая надвигающимися друг на друга экранами из рилкара и флиевой фольги. Вчера Хольгер настоял на их сооружении; зачем он использовал флию, а не ипрон, химик объяснять не стал, и что у него было на уме, Гедимин не знал до сих пор — но экраны стояли, исправно поглощая омикрон-излучение и позволяя распространяться во все стороны сигма-квантам. Гедимин сдвинул пластину на шлеме, подставляя под лучи правый висок. Невидимые тёплые нити скользнули по коже, на секунду задержались на веках, заставив глаза слезиться, и успокоились, оставшись на лице неподвижной паутиной. «Контакт,» — поморщился Гедимин.
