— Не бойся, — отозвался Гедимин, отходя к бассейну. — Хорошо проверь все клапаны. Это вещество нельзя выпускать наружу.
«Клон Ассархаддона,» — думал он, криво усмехаясь. «Он не слышит, а то посмеялись бы вместе.»
— Подожди, — Исгельт покосился на молчащий передатчик. Где-то на дальнем конце коридора, соединяющего блок ядерного синтеза с основной базой, закрылся очередной люк. Бригада монтажников отступала из блока, перекрывая за собой туннель, и Гедимину казалось, что они убегают от взрыва, — так торопливо и испуганно они уходили. «Боятся,» — думал он, досадливо щурясь. «Видимо, плохо объяснил.»
— Давай, — Исгельт коснулся передатчика пальцем, прервав тревожный писк. Гедимин опустил руку на пульт управления — один на все шесть реакторов. Сармат помнил коды, но в памяти пришлось покопаться, — синтезирующие установки он не запускал уже давно. «
— Растёт, — отметил Исгельт, пристально следивший за интенсивностью омикрон-излучения. Гедимин, не оборачиваясь, жестом попросил его подождать.
— Работает, — признал он через полчаса, когда установки стабилизировались. — Но нужен присмотр. И через три месяца нужно будет всё это выгрузить. Ты нашёл операторов?
— Сиди здесь, — сказал Исгельт, сверившись с передатчиком. — Часа через полтора пришлю кого-нибудь.
Время тянулось медленно; Гедимин, убедившись, что ничего не перегревается, достал ежедневник и открыл на странице с чертежом реактора. За время, проведённое на «Маре», чертежей прибавилось, и сармат решил перенести хотя бы часть в память передатчика. «Так целее будет. Хотя… не знаю, кому это нужно,» — он пролистнул несколько страниц и тяжело вздохнул. «До войны реакторами никто не займётся. А потом… не знаю, кто доживёт до этого «потом», и что его будет волновать.»
Через два часа шлюзовая камера за спиной Гедимина с плеском открылась, и он обернулся и удивлённо мигнул. На пороге стояли семеро филков; один из них был в тяжёлом скафандре, шестеро — в лёгкой радиозащитной броне.
—
— Амос? Недавно из «Гекаты»? — Гедимин поднялся из кресла, уступая филку место. — А Хольгер…
Пришелец покачал головой.
— Во вторую смену придёт Альваро… Ну что же, всё в порядке. Можешь идти, Гедимин. Тебе надо отдохнуть — глаза у тебя замученные.
Сармат удивлённо мигнул.
— Это от скуки, — отозвался он. — У кого ты учился управлять всем этим?
— Разве ты забыл? Мы все вместе это начинали, ещё в Ураниуме, — ответил Амос. — Немного практики с Хильдой… Хильдиром — и меня сделали начальником смены.
Он кивнул на шестёрку филков, распределившуюся по блочным щитам управления.
… - Исгельт, — связь снова заработала только за последним закрывшимся люком; Гедимин остановился в сгущающейся темноте — люминесцентная краска постепенно гасла. — А мне теперь куда?
— Послезавтра рейс на «Гекату», — отозвался адмирал — теперь уже, наверное, не «бывший». — До тех пор… ну, сходи в доки.
…На выходе в огромный по местным меркам туннель, соединяющий все ответвления доков, стояла кислородная станция, а перед ней — прицеп, нагруженный субстратом. Сармат, загружающий сырьё в установку, на минуту прервался и протянул Гедимину баллон кислорода. «Надолго?» — жестом спросил он. Гедимин пожал плечами: «Закончится — вернусь.»
Первые четыре дока были пусты, внешние шлюзы закрыты.
— На учениях, — буркнул пробегающий мимо техник, задержавшийся в пустом доке.
Здесь было просторно — почти так же, как у главных шлюзов «Койольшауки», и Гедимин наконец выпрямился во весь рост и расправил плечи. За двенадцать дней в тесных коридорах он физически ощущал, как его сплющило по всем направлениям. «База для филков,» — подумал он, криво усмехнувшись. «Только здесь нормально дышится… хоть и воздуха нет.»
Поперёк пятого дока была натянута белесая мембрана защитного поля. Когда Гедимин к ней приблизился, она растаяла, выпустив наружу пару сотен сарматов. Ремонтник отступил к стене, пропуская их, — даже эти коридоры для такой толпы были узковаты.
«Феникс», вернувшийся с учений, стоял в доке, и техники обходили его, проверяя обшивку. Люки, чтобы не расходовать кислород, закрыли сразу же. Гедимин украдкой притронулся к чёрной броне. На секунду он ощутил тепло, но рецепторы его обманули, — обшивка слегка фонила сигма-излучением, сам же корабль остыл до минус восьмидесяти.
— Атомщик, ты, что ли? — раздался в наушниках изумлённый голос Линкена, и секунду спустя сармата сгребли в объятия. Он, схваченный со спины, ответить тем же не мог и только недовольно щурился, пока его не выпустили.
