Сармат посмотрел на самодельный стенд с креплениями, в которых были зажаты простейшие излучатели, — пятьдесят граммов ирренция, нанизанные на обсидиановый стержень, миниатюрный генератор защитного поля, работающий на том же ирренциевом заряде, экран из флиевой фольги — для выделения сигма-лучей из общего потока, круглый корпус из рилкара, проложенного слоем сусального ипрона. Из корпусов торчали проводки, ещё не подсоединённые к модулям управления. Гедимин сидел над ними с утра — он встал в четыре, чтобы успеть что-то сделать до того, как проснётся Кенен и найдёт сармату работу на космодроме. Сейчас семь из десяти излучателей были готовы — на них ушли остатки ириенского ирренция, привезённого Линкеном. Гедимин прикрыл их непрозрачным защитным полем и поднял блокирующий рычаг.
— Всё экранировано. Можешь зайти.
Иджес вошёл — вернее, втиснулся между слегка отодвинутой крышкой люка и его краем — и остановился на пороге, с опаской глядя на вытянутый купол защитного поля. Гедимин увидел, что сармат в радиозащитном скафандре, и удивлённо мигнул — чем Иджесу могли повредить миниатюрные излучатели по пятьдесят граммов ирренция в каждом?
— Я подал заявку на предрегистрацию, — сказал Иджес, подбросив на ладони невидимый дрон.
— Так рано? — удивился Гедимин. — Регата же в июне?
«Или я опять что-то перепутал,» — добавил он мысленно. У людей, живущих в Кларке, была уйма праздников и выходных дней, и все они смешались в голове сармата в неразличимую кашу. «Может, и сегодня праздник,» — подумал он, покосившись на часы. «Уже полвосьмого, а Маккензи до сих пор молчит. Или просто нет работы?»
— Ну да, в июне, — согласился Иджес. — В апреле будет перерегистрация, а в мае пройдёт отбор. Там уже три сотни желающих, а отберут всего три десятка.
Он со вздохом посмотрел на пустую ладонь — видимо, представил лежащий на ней дрон.
— Как думаешь, меня возьмут?
Гедимин пожал плечами.
— Не вижу препятствий. Там есть какие-то испытания? Чтобы ты показал мастерство пилотажа?
— В мае, — кивнул Иджес. — Значит, думаешь, я войду в малый лист? Отборочный тур — тоже неплохо, можно себя показать… Ну, если не пройду, — тогда на следующий год…
Гедимин положил ладонь ему на плечо и легонько сжал. Иджес благодарно улыбнулся.
— На отбор, наверное, не пускают зрителей. Если нет — я тебе скажу. Пойдёшь смотреть?
В наушниках громко задребезжало.
— Джед, открывай, — послышался недовольный голос Кенена. — Ты там с четырёх. Ещё мозги не вскипели?
Гедимин поднял рычаг. Кенен, смело шагнувший в проём люка, был в пятнистом комбинезоне — никакой брони, никакой защиты от омикрон-излучения. Иджес вполголоса помянул спаривание «макак», Маккензи ехидно ухмыльнулся.
— Ис, иди в рубку. Парни настраивали трансляцию из информатория — и потеряли всё, что можно. Теперь я своих камер не вижу, не то что информатория.
— Мать их колба… — выдохнул Иджес, отодвигая Кенена и выбираясь в коридор. Люк закрылся.
— Что там? Новая работа? — Гедимин, смирившись с тем, что доделать излучатели ему не дадут, вопросительно посмотрел на командира. Тот, ошеломлённо мигнув, хлопнул себя по бёдрам и рассмеялся.
— Джед! Я понимаю, что Энцелад — далёкая планета, но не до такой же степени! У тебя календарь есть?
Гедимин угрюмо сощурился — он всё-таки что-то забыл, и, судя по взгляду Кенена, это было что-то очевидное каждому разумному существу.
— Четырнадцатое, Джед, — сказал Маккензи. — День влюблённых. Помнишь, сколько вокруг него было шума во времена Джеймса Марци? Здесь его называют Днём новой жизни и уже два года празднуют так, что окна дребезжат. Людей, видишь ли, стало мало, надо пополнять резервы…
Гедимин хмыкнул.
— Пусть построят клонарий.
Кенен покачал головой, глядя на сармата с непонятной жалостью.
— Не будем об этом, Джед. Заканчивай возню с радиацией и выходи. Если повезёт, найду тебе приличный костюм. Сходим кое-куда. Тебе надо развеяться.
Гедимин изумлённо мигнул.
— Куда?
— «Сюаньхуа», — ответил Кенен. — Ты там точно не был. А сегодня скидки.
— «Сюаньхуа»? — повторил Гедимин, с недоумением глядя на командира. — Я не могу спариваться. Нечем.
Маккензи нетерпеливо отмахнулся и покосился на передатчик.
— Тебе никто не предлагает. Это отдельные деньги — и немалые. Не знаю, что тебе наплёл Айзек — у него богатая фантазия — но мы пойдём в купальню и массажный салон. Полезно для здоровья и приятно телу. Собирайся, Джед, — у меня запись на утро.
«Идти к человечьим самкам…» — Гедимин, смывая со скафандра багряную плёнку меи, всё пытался уложить услышанное в голове; получалось плохо. «Как он до этого додумался? Исследователь, мать его пробирка…»
В скафандре он и вышел к капитанской рубке и ожидающему его Кенену, уже одевшемуся во что-то крайне странное, состоящее из трёх слоёв и предельно неудобное для любой физической работы.
— Плохи дела, Джед, — сказал Маккензи. — Моя одежда на тебя не налезет. Возьми свой комбинезон, я подумаю, что на него можно навесить.
Гедимин качнул головой.
— Я пойду так, — сказал он. Кенен изумлённо мигнул.
— В скафандре?! Джед, не дури. Снимай эту штуку. Твой комбинезон…
Гедимин недобро сощурился.
