– Ты не понял? Мы все тут смертники, и мы знали, когда шли. Но пока мы тут держимся, там, – он махнул рукой куда-то в сторону города, – у людей есть шанс. Там женщины и дети. И каждый час, пока мы тут держим, а городская милиция закапывается по периметру города – это дополнительно процент, что город они удержат. Сколько?
Артём стиснул зубы: Мамаев был прав. Фактор времени – решающий для обеих сторон. Серьёзные игроки отреагируют на события вокруг Рима через три-четыре дня. Сумеют фанатики за это время прорваться внутрь города и устроить тотальную резню – они выиграли. И плевать им потом на всякое международное осуждение и санкции. Но для гарантированного успеха им надо не позже сегодняшнего вечера смять миротворцев, прорвать оборону городского периметра и закрепиться хотя бы в нескольких окраинных кварталах. Не смогут сделать это в первые сутки и реализовать фактор неожиданности, потеряют темп наступления – уже завтра увязнут в городских боях улица за улицей, где ополченцы, вдобавок, знают каждую канаву и камень.
– Восемь дополнительных постов и восемь команд на них. Два оператора и два бойца прикрытия. Я тогда смогу устроить перезвон, и плевать мне на РЭБ и «песчанки», я по радиоканалу все наши дроны поведу. И пеленговать нас будет сложнее. Но там придётся коммутировать по случайной схеме, а временами уходить в режим полного отключения, когда аппаратура физически заглушена и от питания отрублена. Чтобы как можно дольше не могли засечь. И ретрансляторы для связи сюда, с центральным узлом восстанавливать. Это могут только люди, любой автоматический канал управления или засекут, или спалят. И эти люди – первые смертники, сначала их выбьют, а только потом нас тут. Вы готовы отправить людей умирать? А они пойдут?
– Еб...ть... Я сказал – сколько времени это нам даст?
– «Тор» не даст им использовать самолётные БПЛА-корректировщики прямо над нами, то есть наводиться они будут на пределе дальности – считай только для самоуспокоения. А всё остальное они сами же себе помехами забьют, оптику мы им тоже вырубим. Пока они сообразят, что из-за своего же РЭБ сами ослепли, а мы их как на ладони, пока рискнут всё отключить, вдобавок свои посты дронщиков им придётся разворачивать под нашим огнём... Три или четыре часа сверху вашего срока. А может – и больше. И когда все дополнительные посты у нас сожгут – ещё час я смогу держать небо уже отсюда.
– Не трынди, на х... мне сейчас – как. Главное – пять, а то и шесть часов вместо двух. Может и больше… И на это время мы все подходы с севера перекроем вглухую. Да я тебя расцеловать готов! Жаль ты не девка, а с мужиками, извини, не целуюсь. Мужики, кто первый готов сыграть в русскую рулетку с костлявой?
Артём Дымов шагнул самым первым: «Я!..»
Они снова стояли на клетках шахматной доски, которая не имела конца и тянулась до самого горизонта, а над головой висело тяжёлое, пепельно-свинцовое небо. И снова запах дыма и пыли сменился на ароматы больничной палаты.
– Вот там и закончилась жизнь Артёма Журавлёва. В развалинах усадьбы Караччоло, на северном оборонительном фасе столицы Папской области. А достали оттуда уже контуженного и обожжённого Артёма Дымова. По документам. В принципе, я и не против. Тебе это нужнее, чем мне, а мне уже всё равно. Но вот от своего права оценивать, как про меня отныне говорят – не откажусь. Ты струсил. Можешь сколько угодно рассуждать, что ты имеешь право, что твоя жизнь ценнее, чем жизнь какого-то блогера. Факт один: ты бросил всех и сбежал.
– Уйди! Исчезни!
– И в самом деле. Вам лучше бы покинуть это место. Мёртвым не место среди живых, – неожиданно раздался новый голос.
Хорошо, тоже слишком хорошо знакомый голос. Артём, когда обернулся, точно знал, кто это… И всё равно не смог сдержать свои эмоции в узде. Ноги подкосились, и Артём рухнул на колени. Потому что в нескольких клетках далее стоял Фарид! Совсем не такой, как на последнем видеосообщении – смертельно усталый и разом постаревший. Сейчас Фарид выглядел именно так, как при их первой встрече, пятнадцать лет назад. Хитрый и весёлый круглолицый татарин лет сорока пяти. Невысокий, плотный, и вопреки расхожему образу про смуглых, черноволосых татар, Фарид был светлый-светлый, непослушные пряди пшеничного цвета так и торчали в разные стороны. Видно, что человек умный, но какой-то несуразный, немного несобранный, как это часто бывает с творческими людьми. И только немногие, знавшие его истинную натуру, понимали, насколько далёк этот человек железной воли, острого как бритва ума и тщательного распорядка жизни – от маски на публику.
– Спасибо, Фарид… ты меня опять… спас.
