Проект "Лузер" полностью

— Нет.

— Неужели не знаете? А я вот уверен, что вы догадаетесь. Давайте представим карту города: вот через Петербург течет Нева. Это первая река. Перед Васильевским островом она разделяется на Большую Неву и Малую. Малая Нева — это река номер два. И сюда же, к Васильевскому острову, выходит Кронверкский пролив. Незнакомое название? Так называется небольшая протока, текущая вдоль стен Петропавловской крепости. Сколько получается рек? Три! А знаете, что самое интересное? Остров, на котором стоит Петропавловская крепость, называется ведь Заячьим. Хотя никаких зайцев там отродясь никто не встречал.

Стогов усмехнулся. По лицу майора было видно, что еще немного и его все-таки вырвет прямо на стол. Однако гуманитарный очкарик даже и не думал успокаиваться.

— Насколько мне удалось выяснить, археологических раскопок на территории Петропавловской крепости никогда не проводилось. Там еще до войны поселилось несколько каких-то секретных военных институтов. Вы наверняка слышали об этом.

— О том, что в Петропавловской крепости имелись секретные институты?

— Да.

— Что-то такое припоминаю.

— Вот и отлично. Большая часть территории была закрыта не то что для исследований, а даже для посещений. И это хорошо.

— Хорошо?

— Конечно! Если древнее святилище действительно существует, мы можем быть уверены, что его остатки так и лежат не потревоженными под фундаментами нынешней крепости. И когда ученые все же извлекут на свет божий то, что от него осталось, это будет просто сенсационное открытие. Сен-са-ци-он-ней-шее!

Взяв себя в руки, майор все-таки поднял глаза на собеседника. Далось ему это нелегко, но все-таки далось. Прокашлявшись, прежде чем начать говорить, он спросил:

— Вы видели вывеску у нас на двери?

Очкозавр собирался рассказать что-то еще и даже, может быть, зачитать пару цитат из книжек, которых у него в портфеле наверняка было еще много. Вопрос майора сбил его с толку.

— На двери? Видел.

— И что там написано? «Нобелевский комитет»?

— Почему «комитет»? Там написано «Милиция».

— Во! Милиция! Знаете, что это значит? Это значит, что мы не занимаемся древними языческими святилищами. Мы занимаемся правонарушениями. А вам нужно в Нобелевский комитет. Это не здесь, это в Швеции.

Дядька поправил очки на носу и редкие пряди на лысине. Сдаваться он не собирался.

— Ваша ирония не уместна. Все, что я вам рассказал, было лишь предысторией. Сама история впереди. И она напрямую касается вашей сферы деятельности.

Дядька порылся в портфеле и вытащил оттуда еще одну книжку. Стогов подумал, что, возможно, услышит еще пару отрывков из скандинавских саг, но на этот раз книжка называлась проще: «Административный кодекс». Полистав ее, дядька скучным голосом зачитал статью об ответственности за порчу памятников истории и культуры. Майор внимательно его выслушал.

— И что?

— Вы не понимаете?

— Нет.

— Вы ничего не слышали о строительстве автомобильного тоннеля под дном Невы? Об этом говорит весь город!

— Возможно, та половина, в которой живу я, просто занята иными делами, — сказал майор. — Тоже важными, но не имеющими отношения к памятникам истории и культуры.

(Ночью он впервые в жизни попросил у нее прощения.

Кулаком проломить кирпичную стену казалось ему проще, чем произнести эти несколько слов. Даже лбом проломить — и то проще. Это он умел, к этому привык. Ударить что есть силы и победить. Добиться своего. Но признавать, что был не прав, оказалось намного сложнее.

Они лежали в постели, и он сказал ей: «Прости меня, пожалуйста».

Она прижалась к нему теплой кожей и помолчала. А потом сказала, что ничего страшного. Синяк на лице почти не болит.

Выпитый за день алкоголь мешал сосредоточиться, и он так и не сказал ей, что просит прощения вовсе не за то, что ударил ее там, в прихожей, а за совсем другое…

За то, что все предыдущие годы их общей жизни были прожиты столь бездарно.

И еще за то, что он любит ее, но никогда ей об этом не говорил…

Он лежал, пьяный и раздавленный, и не мог найти слов, чтобы впервые в жизни признаться другому человеку, что вся его предыдущая жизнь была сплошной ошибкой).